Эксклюзив

30 068 подписчиков

Свежие комментарии

  • Иван Ильенко
    Бог не летает на бочке с порохом, и это так. Но тот кто ползает, считает летающего, богом.Биологи: фотоны с...
  • Юрий Ильинов
    Простой рецепт ужина- Баттернат тыква и Башкирский мёд. Приятного аппетита 👌🙌 ...Пророчества о нас...
  • Юрий Ильинов
    🗓 18.05.2021 Карта дня - 3 чаши Ваша проблема решится. Острая ситуация наладится, и компромисс будет найден. Подде...Что нашли ученые,...

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Какова роль религии и церкви в современном обществе? Может ли вообще общество считаться современным, если в нем царит религия? На эти и другие вопросы мы даем очевидные ответы, которые расстроят твою набожную бабушку.

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Очень тяжело расстреливать карикатуристов, взрывать небоскребы, вешать подростков-гомосексуалистов на подъемных кранах и сажать в тюрьмы юных певиц, если ты не веришь, что делаешь это для Бога. А вот если ты делаешь это для Всевышнего, то все замечательно. Бог — это вообще лучший в мире способ уйти от ответственности.

Опрос Gallup семилетней давности показал, что верующими людьми себя считают примерно 70% населения планеты, что на 15% выше, чем по данным 1990 года. И немалая часть этого религиозного прироста пришлась на страны бывшего СССР. Все это не может не беспокоить просвещенных либералов, которыми кишит редакция MAXIM. Поэтому мы решили опубликовать наш гуманистический манифест, и, если он поможет хотя бы одному читателю воздержаться от дружбы с воображаемыми существами, мы будем считать, что не зря коптим тут небо.

Вера — это незнание

Невозможно верить в то, что ты точно знаешь.

Например, в то, что дважды два — четыре. Зато можно верить в то, о чем ты не имеешь ни малейшего понятия.

«Я верю» всегда означает «я не знаю». К сожалению, если речь идет о религии, то в полном виде это должно звучать как «я не знаю и не желаю знать». Поэтому с таким скрипом, с таким трудом в клерикальных странах развиваются отрасли наук, изучающих природу человека, происхождение жизни и работу нашего сознания.

А ведь наука уже дала ответы на очень многие «вечные вопросы» о том, что такое душа, в чем смысл жизни, как возникает любовь, почему существует зло и откуда возник «нравственный императив внутри нас». Только большинство людей категорически не хочет эти ответы слышать. Во-первых, для того, чтобы их понять, нужно определенное образование. Во-вторых, эти ответы убивают сказку, веру и мечту. И 70% населения планеты тщательно затыкают уши пальцами, зажмуривают глаза и изо всех сил пытаются не узнать ничего, что могло бы поколебать их веру. Они не хотят ничего слышать про альтруизм у дрожжей, про локусы, ответственные за патриотизм шимпанзе, и про способы развить проторелигиозное чувство у канареек.

Знание разрушает веру, поэтому еще Фома Аквинский крайне рекомендовал скармливать свой разум псам, если этот разум мешает вере.

Но мы лично считаем, что собакам полезнее есть «роял канин» и котлеты, а травить их такой неудобоваримой вещью, как разум религиозного фанатика, — это садизм и варварство.

Бог — это побочный эффект эволюции

Человек — сверхсоциальный вид, специализирующийся на обмене информации между сородичами. Мы плохо бегаем, кое-как нюхаем, уши наши ни на что не годятся, наши мышцы, зубы и ногти — это издевательство, а не приспособления для выживания… Но зато наша специализация превратила нас в хозяев этой планеты — подвиньтесь, кролики и гиены! Мы умеем собирать, классифицировать и передавать друг другу информацию, мы умеем так работать командой, как ни одному муравью не снилось, мы — гении общения. Неудивительно, что наши дети пытаются болтать раньше, чем встают на ноги, и всю нашу жизнь мы только и делаем, что разговариваем. При отсутствии людей-собеседников мы беседуем с животными (некоторые из них даже наловчились делать вид, что понимают все до последнего слова, особенно если у тебя в руках есть огрызок колбасы). При отсутствии животных — с неодушевленными предметами. И почти постоянно мы пребываем в молчаливом, но насыщенном диалоге с самими собой. Тренируемся, так сказать, чтобы не потерять навык.

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Наличие в нашем мозгу постоянного собеседника — незримого, обычно доброжелательного и знающего нас лучше, чем мы знаем себя, — весьма способствовало рождению идеи Бога. К нему всегда можно было обратиться в трудную минуту, поклянчить у него кару на головы наших врагов и пообещать, что мы будем вести себя хорошо, если эта чертова жестянка долетит куда надо сквозь страшные зоны турбулентности.

Неудивительно, что первым номером в списке всевозможных доказательств бытия Божьего является так называемый «онтологический аргумент», выдвинутый в XI веке Ансельмом Кентерберийским. В упрощенном виде он звучит примерно так:

«Бог есть потому, что у нас есть представление о нем в нашей голове».

Но нам кажется, что этот аргумент неплохо работает и в обратном направлении: наличие Бога у нас в голове — повод усомниться в его существовании, особенно если учесть, что по соседству с ним обитают Спанч Боб и Русалочка.

Религия возникает как приятный обман

В книге The Mating Mind эволюционного психолога Джеффри Миллера есть замечательный рассказ.

«Половой отбор отдавал предпочтение идеологиям, которые были занимательны, преувеличены, увлекательны, драматичны, приятны, утешительны, имели связный сюжет, были эстетически сбалансированы, остроумно-комичны или благородно-трагичны. Представьте себе компанию молодых гоминид, собравшихся у плейстоценового костра и наслаждающихся недавно приобретенной в ходе эволюции способностью к речи. Два самца вступили в спор об устройстве мира...
Гоминида по имени Карл предполагает: «Мы смертные, несовершенные приматы, которые выживают в этой опасной и непредсказуемой саванне только потому, что держатся тесными группами, хотя и страдают от внутренних склок, ревности и зависти. Все места, где мы бывали, — лишь маленький уголок огромного континента на невообразимо громадном шаре, вращающемся в пустоте. Этот шар миллиарды и миллиарды раз облетел вокруг пылающего шара из газа, который в конце концов взорвется, чтобы испепелить наши ископаемые черепа. Я обнаружил несколько убедительных свидетельств в пользу этих гипотез...»

Гоминида по имени Кандид перебивает: «Нет, я считаю, что мы — бессмертные духи, которым были дарованы эти прекрасные тела, потому что великий бог Вуг избрал нас своими любимыми созданиями. Вуг благословил нас этим плодородным раем, жизнь в котором трудна ровно настолько, чтобы нам не было скучно... Над лазурным куполом неба улыбающееся солнце согревает наши сердца. Когда мы состаримся и насладимся лепетом внуков, Вуг вознесет нас из наших тел, чтобы мы вместе с друзьями вечно ели жареных газелей и танцевали. Я знаю все это, потому что Вуг поведал мне эту тайную мудрость во сне прошлой ночью».

Какая из идеологий, по-вашему, окажется более привлекательной? Победят ли правдо­искательские гены Карла в соревновании с генами сочинительства чудесных историй Кандида? Человеческая история свидетельствует, что наши предки были больше похожи на Кандида, чем на Карла. Большинство современных людей от природы Кандиды. Обычно требуется много лет смотреть научно-популярные фильмы Би-би-си или Пи-би-эс, чтобы стать такими же объективными, как Карл »

Да, вера всегда будет приятнее знания, потому что ее специально создавали для нашего удовольствия. В отличие от реальности, которая, как мы все знаем, сплошь и рядом бывает исключительно гнусной.

Вера требует дорогих доказательств лояльности

Впрочем, если бы религии просто были сладким исцеляющим бальзамом для измученных душ, мы бы были последними, кто кинул в них камень. Мы не истребляем розовых единорогов и не требуем закрыть «Спокойной ночи, малыши!» на том основании, что свиньи не говорят, а детям нужно знать суровую правду о том, что ни один Филя не смог бы продержаться полвека на коленках тети Тани, потому что срок годности любого Фили — двадцать лет максимум, а потом извольте пожаловать в ветеринарный крематорий. Увы, кроме нежных убаюкиваний все жизнеспособные религии неизбежно исполняли и другие песенки, куда менее приятные на слух. Дело в том, что религии, как любой идеологии, которая хочет выжить и развиться, неизбежно требуется проводить проверки на лояльность среди своих поклонников.

В эволюционной этологии давно известен феномен «дорогого доказательства лояльности», который можно встретить у многих групповых животных, например у павианов. Павиан, который хочет быть принят в группе павианов-заговорщиков, планирующих в будущем свергнуть кое-кого из старших самцов, доказывает свою лояльность группе, дразня этих пат­риархов и подвергаясь в наказание весьма болезненным укусам. Доказав таким образом, что он «свой», молодой павиан примыкает к заговорщикам и, чтобы удержаться в этой группе, периодически повторяет самоубийственные дразнилки старших.

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Механизм такой доказанной лояльности прост и эффективен: чем больше жертв мы приносим для того, чтобы принадлежать к какой-нибудь диаспоре, тем дороже мы ценим ее, тем больше мы противопоставляем себя тем, кто остался вне диаспоры, и тем активнее доверяем своим собрать­ям по диаспоре, потому что мы теперь в одной лодке. Этот механизм работает и при инициации подростков в первобытных племенах, и при посвящениях в члены студенческих общин, да и во всяких тайных обществах его очень уважают.

И все успешные религии тоже основаны на нем. От верующих постоянно требуют жертв, часто противоречащих здравому смыслу. Регулярные отказы от пищи, пятикратные ежедневные молитвы, суровые ограничения на развлечения, требование носить определенный вид одежды, брить голову, давать обеты молчания, самобичеваться и самокастрироваться — история религий имеет обширный ассортимент «дорогих доказательств лояльности».

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

И конечно, измена вере должна наказываться самым суровым образом: эволюционная логика заставляет религии жестоко преследовать «предателей», дабы устрашить и удержать при себе остальную паству.

Обществу, которое стремится построить комфортную, разумную жизнь, основанную на принципах всеобщего удобства, очень трудно совместить этот комфорт и логику с теми самоограничениями, которые накладывают на себя религиозные общины. Достаточно посмотреть на Израиль, где по субботам приходится включать программы, останавливающие лифты на всех этажах, чтобы правоверные иудеи не оскверняли субботний день нажатием кнопок. Или на Саудовскую Аравию, в которой половина населения фактически вычеркнута из производства и общественной жизни, потому что от женщин в исламе требуются такие громоздкие доказательства лояльности, что им проще сидеть дома и ничего не делать, чтобы не нарушить какой-нибудь религиозный запрет.

Верующие гораздо больше ориентируются на обычаи, суеверия и рекомендации современных жрецов, чем на заветы своих богов

Ни православие, ни католицизм, ни их обряды, ни их традиции не описаны в существующем виде в Ветхом Завете и Евангелии. Никогда Христос не требовал носить золотые горшки на голове в свою честь, никогда не говорил о непогрешимости папы римского или о том, что с его матери нужно рисовать иконы. Христос не говорил ни на латыни, ни по-старославянски. Он, в принципе, вообще довольно мало говорил*. Большую часть того, что происходит в наших храмах, первохристиане, не колеблясь, признали бы чистокровным язычеством. Даже если допустить, что все Священное Писание продиктовано непосредственно Богом, то нужно признать, что практически все наши праздники, молитвы и службы есть сплошная отсебятина, придуманная людьми, а никак не Святым Духом на всяких никейских и карфагенских соборах спустя сотни лет после распятия Христа. Мухаммед ничего не говорил про «Фейсбук» и мобильники, но это не снизило количество запретов на них, которые современные имамы и мутавы накладывают на мусульман. В Торе нет ни слова про одежду из синтетики, с которой так яростно сражаются ортодоксальные иудеи. Жрецы всех религий любят множить ограничения, чтобы еще больше увеличить груз доказательств лояльности, стреноживающий их прихожан.

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

* — Примечание Phacochoerus'a Фунтика:
«В отличие скажем, от апостола Павла, который Христа живым никогда не видел, но зато был человеком шустрым, образованным и неплохим церковным менеджером. Вот Павел-то как раз оставил немало указаний о том, как женщине покрывать голову в церкви и как следует вести себя священникам»

Религия разрушает государство

С помощью уже упомянутого опроса Gallup можно сделать интересное наблюдение. Если не брать страны — экспортеры нефти (такие как Кувейт и ОАЭ), а также протестантские США с их 60% верующих, то весь остальной мир показывает ясную пропорцию: чем выше религиозность населения, тем более бедной и отсталой является страна.

С одной стороны, Швеция с ее 18% верующих, с другой — Бангладеш и Нигер с 99% религиозного населения. Если же учесть, что в Штатах нет ничего похожего на господствующую религию, что верующие разбиты там на маленькие группы локальных церквей и общин, налагающих крайне скромные ограничения на свою паству, а церковь надежно отделена от государства, то теорему можно считать доказанной: религия мешает благополучию государства*.

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

* — Примечание Phacochoerus'a Фунтика:
«Ну давайте не будем уж только на религию валить. Есть на планете места, где религия вытеснялась схожей по устройству тоталитарной идеологией, как это было в СССР или Китае, что тоже приводило к отставанию в развитии»

Если большая часть населения отказывается от образования, которое может «испортить» их веру, и тратит огромные силы и ресурсы на то, чтобы постоянно доказывать свою религиозную лояльность, то, естественно, прогресс предпочитает ретироваться из такого благолепия.

В России, согласно тому же опросу, верующими считают себя 35% населения. Это уже довольно опасный уровень. Религию начали преподавать в школах, власть охотно поддерживает любые, даже вполне невменяемые требования жрецов, а сами жрецы то и дело выскакивают с сообщениями о том, что религия должна управлять жизнью общества куда активнее, чем это происходит сейчас. И мы бы назвали все это тревожными звоночками, но уже куда больше это смахивает на панический набат.

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Религия и свобода несовместимы

В мае 2011 года один художник вез по московской улице в тележке свою картину. На картине была изображена участница группы Pussy Riot, прибитая к кресту. До нужного пункта художник так и не добрался, потому что на него накинулся православный общественник и страстно порвал картину на мелкие клочки. Вскоре должен быть суд. Как ни странно, судят не человека, уничтожившего чужое имущество, а художника. За оскорбление чувств верующих, само собой. Верующие давно приватизировали крест как личную духовную собственность — странно, что еще математиков не таскают по судам за их кощунственно скрещенные оси координат. Например, на осужденной выставке «Осторожно, религия!» тоже было изображение женщины на кресте, и картину признали богохульственной. Хотя она вообще-то историческая. Женщин римляне подвергали такой казни редко, однако известно, как минимум, несколько случаев, когда к смерти на кресте приговаривали рабынь за убийство хозяина.

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Верующие вообще устроены так удивительно удобно, что оскорбить их может буквально все. Поцелуи на улицах. Короткие юбки. Реклама нашего журнала. Преподавание теории эволюции в школе. Плюшевые поросята. Научные эксперименты. Право людей контролировать свою рождаемость. Еда на улице в Рамадан. Другие верующие тоже ужасно оскорбляют чувства верующих, если первые верят немножко иначе и чуть-чуть не в то. В оскорбленном виде верующий может вести себя чрезвычайно разнообразно: спектр реакции здесь начинается с гневно поджатых губ и заканчивается разрушенными зданиями.

Надеяться на то, что атеисты и агностики смогут спокойно жить рядом с верующими, не приходится. То есть они-то смогут. Проблемы будут у верующих.

Как уже говорилось выше, успешные религии — это религии, которые не терпели конкуренции и безразличного к себе отношения. Неудивительно, что так распространились по миру именно авраамические учения, выбравшие себе самое параноидально-ревнивое божество из всех возможных.

Как акулу эволюция превратила в идеальную машину для убийства, так ислам и христианство сумели выжить и выиграть потому, что жестко отделяли «верных» от «неверных», громоздили запреты, пылали мессианством и отправляли под камни и на костры всех, кто смел публично выразить сомнения в уместности происходящего. Так эти религии превратились в совершенные машины по истреблению всех конкурирующих идеологий. Иная ситуация была у буддизма, успешность которого основывалась на его умении идеально паразитировать на любых других религиях и вклиниваться в них, слегка видоизменяясь. Иудаизм же сделал ставку на национальный состав своей паствы и сумел выжить вместе с нею, но не получил, однако, мирового значения.

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Надеяться, что атеисты и верующие смогут долго и мирно жить сообща, — можно. Но только при том условии, что светская власть будет всемерно противостоять попыткам церкви обустраивать по своему вкусу общественную жизнь.

И, в свою очередь, атеисты и агностики не должны делать застенчивые реверансы при виде человека с огнем веры в глазах. Время гонений на церковь закончилось давным-давно, эти ребята не нуждаются ни в нашей поддержке, ни в нашем сочувствии. Наоборот, скоро в сочувствии, похоже, будут нуждаться те, кто не готов надеть крест на шею или хиджаб на жену, лишь бы их оставили в покое.

-ö-ö-

Всемирная история штанов

Мы наконец решили написать статью про то, без чего стараемся не выходить из дома. И узнали такие шокирующие подробности из их истории, что колени наши похолодели от ужаса.

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Штаны давно не являются символом мужественности: скоро сто лет как женщины отвоевали себе право носить сшитую между ног одежду. Но до сих пор в некоторых регионах принято ругать дам, посягнувших на эту святыню, — дескать, приличным девушкам должно быть стыдно.

Хотя, казалось бы, почему стыдно? Наоборот, в плане защиты девичьей чести штаны, как мы с тобой знаем, дадут сто очков вперед любому платью. Их не поднимет порыв ветра, они не подведут упавшую хозяйку неприличным задиранием, да и добраться до женского тела, облаченного в эту броню, куда затруднительнее. А обтягивающие джинсы так и вообще можно снять, только действуя с их обладательницей сообща, в четыре руки (к тому же не факт, что штаны капитулируют).

А все дело в том, что когда-то штаны было неприлично носить даже мужчинам. В нашей, так сказать, европейской культуре они сразу появились как постыдный предмет туалета — безбожный, нечестивый и порочный. И оставались такими вплоть до наших дней. Конечно, не все, а только некоторые виды.

Загадка стремени, времени и штанины

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

На самом деле никто не знает, когда именно человечество изобрело штаны. Что-то вроде меховых комбинезонов носили, видимо, некоторые северные племена глубокого прошлого, но их контакты с остальным миром были практически нулевыми. В мире же древних цивилизаций штанов не было в принципе. У месопотамцев на их барельефах встречаются сшитые снизу посередине юбки, индийцы еще несколько тысяч лет назад мудрили с набедренными повязками, так что порой получалось что-то штанообразное. Но в целом древние мужчины предпочитали ходить в платьицах, юбочках и фартучках. По той причине, что штаны им даром были не нужны: возни с пошивом масса, а функциональности — никакой.

А зачем настоящему мужику штаны, когда у него есть отличное удобное платье?!

Вот представь: ты древний египтянин. Или иудей. Или грек. Зачем тебе штаны? Чтобы сиять голым, простите, задом, справляя нужду? Чтобы мучиться, изобретая пояса, завязки, пуговицы и ширинки? Чтобы дорогая материя неэкономно протиралась в, как раньше выражались, «стегнах и лядвиях»? Чтобы швы врезались куда не надо, когда наклоняешься, а в жаркий день ты обливался потом, лишенный доступа воздуха к телу? Чтобы не влезал в свои штаны, потолстевши, а после недорода они с тебя сваливались?

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Вот женщины иногда что-то такое себе изобретали, дабы уберечься от наших нескромных поползновений. И вообще в гигиенических целях. Шароварчики восточные в гаремах себе шили. А зачем настоящему мужику штаны, когда у него есть отличное удобное платье?!

Но за удобства приходится платить. Возможно, именно отсутствие штанов в гардеробе античного мужчины было причиной того, что невероятно поздно человечество полноценно освоило такую замечательную штуку, как верховая езда. Либо, наоборот, вялое использование верховой езды не располагало к изобретению нормальных крепких штанов.

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Езда боком на осликах — пожалуйста. На лошадь можно сесть верхом, если не жалко своих будущих наследников, — но это дело для слуг и мальчишек. Еще у ассирийцев гонцы носились по дорогам верхом, подобрав юбки. Даже аналоги конского седла были некоторыми народами изобретены, хотя эти подушечки с ремешками мало смахивали на седло в нашем понимании. Но воин верхом на лошади — это нонсенс. Как он будет воевать, вцепившись в животное руками и ногами и испытывая невыносимые муки в области натертых гениталий?

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Нет, настоящий воин должен быть пешим. Или на колеснице. Вот колесница — прекрасное изобретение: возничий управляет, лучник или копьеносец стоит сзади и бьет все, что шевелится. И настоящий воин, конечно, будет сражаться в настоящей мужской одежде — мини-юбке, обшитой металлическими пластинами. Да, на колеснице не везде поездишь, она подходит для равнинных полупустынь или специальных естественных арен для сражений. На вымощенных мостовых всяких Фив и Афин она очень эффективна, на римских дорогах. А по диким лесам и холмам грекам, китайцам, египтянам или римлянам носиться необязательно. Пусть в этой глуши жалкие варвары отсиживаются — все равно к городам сунуться не посмеют. Многие из них ездят верхом — дикий, варварский способ передвижения. Носят для этой цели кожаную позорную одежду, именуемую «штаны», но воевать они могут разве что с полудикими селянами. Прискачут в своих штанах, спрыгнут с коней, мечи из заплечных мешков вынут — и мародерствуют. До прихода регулярной армии, конечно, потому как они сброд необученный и одно у них спасение будет — прыгнуть на своих лошадей и удрать, теряя по пути добычу и ловя спинами стрелы лучников. Фу, позорище!*

Всемирная история штанов

* — Примечание Phacochoerus'a Фунтика:
«На самом деле верховая езда иногда использовалась и в регулярных вой­сках, например у тех же греков, но значение тогдашней кавалерии было очень невелико. В основном лошади были нужны, чтобы донести воинов до врага, после чего те спешивались и дрались уже на земле»

Всемирная история штанов

Штаны варвары носили примерно такие, как на фото справа. Тем, что на снимке, около трех тысяч лет.

А примерно в IV веке нашей эры случилось непоправимое. Какие-то мерзавцы изобрели стремя. И это была революция, сравнимая с появлением атомной бомбы.

Отныне человек мог скакать на лошади и одновременно стрелять из лука, бить копьем или работать мечом. Всадник перестал быть беспомощной мишенью для пешего или колесничего, он сам превратился в грозную силу. А боевая лошадь стала важнейшим элементом армии. И вот тут со штанами случились интересные метаморфозы.

Нужно понимать, что к тому времени просвещенный китаец или почтенный римлянин относился к штанам так, как ты отнесся бы к юбке из пальмовых листьев. Это была одежда низших существ, полулюдей, всяких скифов и хунну — пожирателей конины. Приличным людям полагалось носить шелковые мантии, белоснежные тоги или гордо сверкать голыми коленями под короткими военными рубахами.

Поэтому еще лет этак пятьсот штаны всячески маскировались, особенно у европейцев. Их прятали под тогами, хламидами и халатами с разрезом. Они были совершенно недопустимы в светской одежде, их не носили правители и особенно священники.

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Но и после того, как мужчины все-таки признали свой позор, одеяние их ног все равно притворялось чем угодно, только не варварскими грубыми портками. Сейчас мы можем называть вещи своими именами: мужчины стали носить чулки.

Удушение шоссами

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Примерно с XI века длинные подолы мужчин начинают подниматься, и мы видим красоту, которую доселе скрывали от мира. Французы называли это шоссами, итальянцы — кальцони: чулки из сукна или шелка, туго обтягивавшие ногу и прикрепленные по бокам веревочками к набедренной повязке — брэ. Чтобы шоссы сидели плотно, их полагалось надевать мокрыми. Сохранилась жалоба мальчика XIV века, который в письме матери скорбел о том, что «шоссы мучают его, ибо они куда теснее его кожи, ибо в коже он чувствует себя легко и свободно, а в шоссах испытывает истинные страдания». Сверху мужчина средневековья надевал короткое платье и короткий же плащ — такой наряд считался скромным и достойным. Правда, в этом наряде приходилось очень внимательно следить за тем, чтобы не наклониться, когда у тебя за спиной находится значительное лицо, церковь или священник: за оскорбление этих объектов видом твоего брэ полагалось платить штраф.

Всемирная история штанов

Сейчас мы можем называть вещи своими именами: мужчины стали носить чулки

Чрезвычайно интересно читать в хронологическом порядке жалобы средневековых моралистов на упадок нравов, касавшихся штанов. Весь XI и XII век они сражались с разноцветными шоссами. Средневековые модники завели дурную привычку носить разные по цвету чулки: красный с синим, желтый с фиолетовым или белый с зеленым. Это считалось чрезвычайно порочным. Потом стали сражаться с юбочками, которые пришивались к шоссам. Потом — со штанишками-пуфиками. Штанишки росли в объемах, и это несомненно указывало на то, что все современное общество отправится в ад. Потом пошла борьба с гульфиками. Тексты с осуждениями этой пагубной детали туалета множились, так как гульфики становились все массивнее и под конец достигли полуметровой длины; их носили завитыми в спирали и использовали в качестве кошельков. Примерно в это же время инженерный гений человечества сообразил, что шоссы можно сшивать сверху. Так заново были изобретены штаны, точнее, что уж греха таить, колготки.

Разноцветные чулки — бич средневековых моралистов
Разноцветные чулки — бич средневековых моралистов

В это время папский престол неоднократно предавал анафеме очередное порочное увлечение — накладные икры. Одним гульфиком, как выяснилось, католических женщин не развратишь — приходилось подкладывать в колготки деревяшки, имитировавшие накачанные икроножные мышцы. Любимым сатирическим объектом поэзии XV века является «старик с крашеными волосами и накладными икрами, которые сбились и торчат сзади него, как колодки, которых он, несомненно, достоин за то, что смеет спешить на свидание к красотке».

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

И только с XV–XVI веков появляется новый вид штанов — что-то похожее на современные бриджи с отворотами. Их надевали под укороченное платье во время поездок в паломничество, например. Это была одежда грубая, почти крестьянская. Высокородные же господа по-прежнему экспериментировали с кружевом на колготках.

Бесштанные цареубийцы

Всемогущие короткие штаны
Всемогущие короткие штаны

Но пришло время, и аристократы сообразили, что короткие штаны до колен, в меру обтягивающие либо расширенные по моде, — штука весьма удобная. Во Франции штаны получили название «кюлот» и были запрещены для всех классов, кроме дворянства. Не дворянам было приказано носить штаны длинные, до щиколотки. Во-первых, на расстоянии понятно, кто кому «ку» три раза делать должен, а во-вторых, шелка для чулок мало, дворянам самим не хватает, остальные пусть обмотки носят суконные. Весь XVII и весь XVIII век люди в длинных штанах сурово смотрели на то, как люди в коротких штанах душат их налогами, бьют плетьми, забривают в армию и вытаптывают их поля на псовой охоте. Настроение у людей в длинных штанах постепенно портилось.

Типичный санкюлот
Типичный санкюлот

Почуяв неладное, люди в коротких штанах разрешили тогдашнему ОМОНу, то есть всяким гвардиям, носить короткие штаны — правда, обязательно с застежками на пуговках, чтобы не путать с настоящими короткоштанными. Но было уже поздно.

Люди в длинных штанах, назвав себя санкюлотами (бескюлотниками), устроили массовое вытряхивание из кюлотов их обладателей и даже отрубили голову главному носителю коротких штанов — самому королю. После этого на тридцать лет Европа погрузилась в кровавый хаос, откуда вынырнула уже поумневшей — и по поводу налогов, и по поводу плетей, и по поводу штанов.

Ну, то есть на какое-то время.

Великие неназываемые

Как бы ни относились к Французской революции в прочем мире, но моды послереволюционной Франции стали всеобщими. Мужчины всех классов надели длинные штаны — по большому счету, впервые со времен гуннов. Священники, конечно, по-прежнему прятали порочные кальсоны и порты под сутанами и рясами, а гусары и драгуны еще долго носили обтягивающие белые колготки — рейтузы, потому что армейские моды вообще штука консервативная. Но, в общем, длинные штаны — брюки — отпраздновали абсолютную победу над христианской цивилизацией и даже стали ее неофициальным знаменем, хотя ее основатель, признаться, этой деталью гардероба пренебрегал. Черный костюм европейского мужчины стал на двести лет символом нашего мироустройства.

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Правда, именно в это время само слово «штаны» воспринимается как совершенно неприличное в большинстве языков. В рекламах портных и магазинов штаны именовались «нижней частью костюма», «постаментом», «номером вторым». А в русском, немецком, английском и французском языках даже возник полушутливый термин «невыразимые» или «неназываемые» (inexpressibles).

«Выхожу — и вижу — за калиткой — человека дурно одетого с разодранными невыразимыми, а перед калиткой Пэгаза в позе победителя», — читаем в очерке И. Тургенева «Пэгаз».

Мальчики в платьях

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Вплоть до XX века мальчиков в зажиточных семействах до 5–6 лет одевали исключительно в платьица. Отличить мальчика от девочки на картинах можно лишь по тому обстоятельству, что платьица на мальчиках обычно были более яркими, а декольте делалось более глубоким, чем у девочек. Покупка первых коротких штанишек была важным элементом инициации в мужскую жизнь, настоящие же длинные штаны обычно покупались в 11–13 лет. В России первыми длинными штанами обычно были брюки от гимназической формы, кадетской и т. п. Дети простонародья до 3–4 лет носили рубахи, а потом сразу получали длинные портки. Так что образ мальчика в коротких штанишках — балованного барчука — существует до сих пор. И короткие штаны, входившие в форму пионеров, скаутов и гитлерюгенда, были изначально выбраны как символ благополучия мальчиков, которые их носят. Привет кюлотам.

Ужас в коротких штанишках

Малоизвестный немец в шортах
Малоизвестный немец в шортах

В следующий раз темой коротких и длинных штанов занялся лично Гитлер. Нацистская идеологическая доктрина, любившая кивать на римлян по любому поводу, не могла пренебречь отвращением, которое римляне испытывали к длинным штанам. Было провозглашено, что особая крепость и морозостойкость ариев достигается за счет ношения шортов, которые являются их, ариев-германцев, национальной одеждой. В национальный костюм многих немцев, прежде всего тирольцев, действительно входили укороченные штаны, но не шорты, а похожие на кюлоты бриджи до колен. Древние же германцы как раз завоевывали Рим в длинных кожаных штанах. Но кого из идеологов когда-либо интересовала реальность?

Всемирная история штанов

Ношение коротких кожаных штанов было одним из способов выразить лояльность режиму

Сам фюрер любил попозировать в шортах, в шортики же зимой и летом обмундировывали гитлерюгенд, и вообще ношение кожаных коротких штанов было одним из способов выразить полную лояльность режиму. Неудивительно, что после войны еще лет тридцать шорты не были популярной одеждой у взрослых мужчин-европейцев, и лишь в конце шестидесятых им простили фашистское прошлое. Репутация же тирольского костюма до сих пор до конца не восстановлена.

Брючная идентификация

Брюки-клеш — хит 1970-х
Брюки-клеш — хит 1970-х

Если кто-то думает, что околоштанные скандалы — дела давно минувшего прошлого, то ошибается. Их дедушки и папы могут поведать, как прятались от комсомольских патрулей, которые в шестидесятых годах отлавливали мужчин в узких брюках, стиляг, и распарывали нехорошие брюки по швам. В семидесятых ловили уже за широкие брюки — клеш (брюки, правда, не ушивали, но сообщали о нарушении по месту работы или учебы). В семидесятых же боролись с империалистическими джинсами, а восьмидесятые прошли под знаком яростного сражения с шортами на городских улицах, ибо строитель коммунизма не может сверкать голыми икрами.

Приспущенные штаны — хит 2000-х
Приспущенные штаны — хит 2000-х

Нет-нет, не стоит обольщаться, штаны по-прежнему серьезнейшая проблема для немалой части человечества. Шорты и слишком обтягивающие штаны активно не приветствуются во многих исламских странах. А год назад в городе Уайлдвуд (Нью-Джерси, США) было запрещено показываться на улице в штанах, спущенных ниже пояса, — мэр города лично поклялся, что будет штрафовать и арестовывать всякого вислозадого бунтаря, который посмеет продемонстрировать миру резинку от трусов.

Так что, мы видим, в какой-то степени штаны стали краеугольной тряпкой нашей цивилизации, что много говорит об этой цивилизации, увы.

Брючные истории

— Осенью 1959 года Никита Хрущев был в США, где ему показывали достижения американского хозяйства, в том числе аппарат с газировкой на фотоэлементах. Аппарат распознавал, что надето на клиенте — юбка или брюки, — и соответственно наливал в стакан либо вишневый, либо апельсиновый сироп. Хрущеву дважды был налит женский, вишневый, напиток — аппарат отказывался признавать широкие штаны руководителя СССР за мужскую одежду.

— В ситуации, когда современные мужчины позволяют себе ослабить галстук, жители XIV века, оставшись в дружеской компании, позволяли себе ослабить шоссы — спустить их до колен и перехватить там веревочкой.

— В начале XIV века французское войско под предводительством Людовика Сварливого регулярно страдало во время походов от дизентерии. Личным указом короля всему войску было приказано сделать разрез на задней части набедренной повязки (брэ), дабы, заболев, воин не задерживал строй, а решал свои проблемы на ходу.

 

Всемирная история штанов

— Вплоть до XVII века в Японии штаны хакама могли носить только священники, самураи и аристократы. Простолюдины (как женщины, так и мужчины) карались за штаноношение смертью. Но несколько раз в жизни они имели право их надевать. Например, на свадьбу — свою или своего ребенка.

-ö-ö-

Происходить от обезьян выгодно!

Оказывается, ты совершенно не виноват, если тебе хочется курить, играть в казино, воровать и драться.

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Этология — появившаяся в начале XX века наука, изучающая особенности поведения животных. Пока этологи изучали, как цыплята отличают свою мать от других куриц и как пчела втанцовывает коллегам свое видение экономической ситуации в улье, — в общем, пока этологи занимались всяким зверьем, они никому не мешали. Но когда пчелки и бабочки наскучили, этологи начали вертеть головой по сторонам и обратили внимание на смышленое животное, поведение которого было просто необходимо изучить, — человека. И вот тут-то этологам пришлось несладко, так как наука их оказалась не ко двору сразу повсюду: и в нацистской Германии, и в социалистической России, и в протестантских Штатах. Всюду, где имелась хоть какая-то идеология, этологов принялись выжигать каленым железом. Где помягче, там просто изымали их книги из публичных библиотек. В Берлине и Гамбурге из этих плохих книжек делали симпатичные костры. В СССР книжек вообще никаких не выпускали, а самих этологов отправляли изучать особенности поведения полярных сов в естественных условиях.

И такой результат совершенно неудивителен, если учесть, что этологи пришли к единодушному мнению: человек есть исключительно гадкая зверюга. Сравнивая элементы его поведения с аналогичными у животных, они составили наш биологический портрет, рассказали, как нам положено изначально было жить и для чего мы на самом деле созданы. Уж не для того, чтобы электростанции строить, сам понимаешь. Этологи убеждены: большинство из действий и побудительных мотивов современного человека по-прежнему объясняется нашей физиологией и первичными инстинктами. Наша природа по-прежнему неизменна, и наше поведение часто мало отличается от той программы, которая была заложена в нас много сотен тысяч лет назад.

У нас есть ответы даже на те вопросы, которые ты не смог сформулировать, не говоря уже обо всех остальных

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Почему Менделеев придумал свою таблицу?

Если бы мы произошли, к примеру, от леопардов или коров, пришлось бы нам как-нибудь иначе управляться с химическими элементами. Системное мышление, привычка сопоставлять и классифицировать предметы — это исконно наше, человеческое. Мы не хищники, и мы не травоядные. Наш удел — удел собирателей. Бродя по редкому лесу, речной отмели или морскому побережью, мы занимались тем, что разыскивали свою еду. А еда была повсюду. Там мы раскопали кротовью нору, там вытянули корешок, там перевернули камень и извлекли из-под него чудную жирную мокрицу. Первобытный собиратель имел дело с тысячами разнообразных мелких объектов. Он должен был отличать съедобные ягоды от ядовитых, знать, в каких норах живут жирные суслики, а в каких — обидчивые змеи. Он был прирожденный классификатор. Его подвижные гибкие пальцы были ориентированы на множество разнообразных движений, а его мозг исправно записывал гигабайты разнородной информации, сводя факты в стройные таблицы. Впрочем, мы не должны гордиться такой способностью: она совсем не уникальна. Крысы, белки, вороны — масса животных является такими же собирателями, как мы; они тоже отлично умеют распределять сотни разнородных мелких предметов по подобию. Просто у нас возник разум, а у них — почти никакого. Поэтому мы создали науку, а они продолжают бессмысленно таскать в свои гнезда блестящие бусины и комки сигаретной фольги, но так и не создадут из всего этого ничего великого. Лузеры!

Почему мы собираем марки и автомобили?

Классификатор, он же собиратель, обожает подбирать предметы по схожести и подобию. И когда эта страсть накладывается на другой инстинкт — делать запасы-тайники (а уж этот-то инстинкт был ого-го как развит у наших предков!), то перед нами во всей красе выступает фигура коллекционера. Не важно, что именно ты собираешь — спичечные этикетки, народный фольклор или девушек по вызову. Главное, что эта бесподобная коллекция имеется у тебя, целиком и надежно запрятанная в укромном дупле, к которому ты периодически наведываешься, чтобы украдкой полюбоваться этой прелестью и насладиться ее обладанием.

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Почему картины Ван Гога стоят миллионы?

Если бы Ван Гог был не голландским художником, а голландским терьером, кукиш с маслом он бы нарисовал, а не «Подсолнухи». Потому что никакого фантастического восприятия цвета у него бы не было: собаки вообще дальтоники и мир видят в ровных терракотово-серых тонах. Самая умная собака не может справиться с задачей, на которую способна самая тупая сорока, — выбрать из кучки красных мячей один зеленый и подкатить его к дрессировщику (вот если этот мяч натереть колбасой, тогда другое дело: пес сразу отличит нужный объект). Природа — жадина: она никому ничего не дает просто так, чтобы было. Псам не нужно видеть цвета, кошкам — иметь четкое зрение. Им важен слух, нюх и умение быстро распознавать движение. А вот формы, объем, цветовая гамма хищникам даром не нужны. Какая им разница, какую козу жрать — черную или коричневую? Для людей же, как и для других собирателей (например, многих птиц и насекомых), умение тонко различать цвета жизненно важно. Вон розовый бок соблазнительного персика мелькает в густой зелени. Вот красная шляпка гриба сигнализирует своими белыми пятнами: не ешь меня! Салатовая, с жемчужной россыпью пупырышек гусеница прекрасна на вкус, но если пупырышки на ней не бежевые, а бледно-коричневые, то потом час от этой едкой горечи не отплюешься. Зато нюх у нас ни на что не годится. Что есть, то есть, вторых таких безносых граждан в животном мире еще поискать надо.

Почему мы любим рокфор и копченую колбасу?

И все же не надо грешить на наши обонятельные способности: свою функцию они выполняют. И даже хорошо, что они не такие тонкие: благодаря определенной их вялости мы способны есть такое, от чего любая кошка в обморок рухнет. Да, человек любит тухлятинку. «Частично ферментизированная пища» — так это по-научному называется. Дохлый птенец, подпорченное яйцо, подбродившая слива, труп моржа недельной выдержки — все это нам приятно, и микроорганизмы в нашем кишечнике ничего против не имеют, и жевать мягкое, подпорченное нам больше нравится. Ну да, мы падальщики — зачем этого стесняться? Нас такими создали. Что моржи! Мы и трупами своих соплеменников, судя по всему, всегда отлично закусывали, если, конечно, разложение зашло не слишком далеко — когда пища становится для нас по-настоящему опасной, запах тления усиливается и уже вызывает у нас отвращение. А так как падали и тухлятины в природе маловато, мы научились ферментизировать еду сами: варим, жарим, коптим и солим свежее. Причем некоторым видам пищи мы стараемся придать интенсивный запах тления, который вызывает усиленный аппетит у тех, кто имеет привычку к такому деликатесу.

Почему мы играем в казино?

Потому что мы азартны. А почему мы азарт­ны? Опять-таки сказывается заложенная в нас программа собирателей. Переверни тысячу камней: под тысяча первым будет сидеть джекпот в виде краба. Хищник не азартен. Удача в его жизни совсем другая: сумел убить, не поранившись, быка, сожрал — вот тебе и удача. Травоядному вообще мир является не в виде казино, а в виде супермаркета. Нужно только открыть рот и начать пережевывать окружающую тебя зеленую сочную действительность. Экстаз, который охватывает собирателя при виде россыпи грибов на поляне, порой намного ценнее, чем сами эти паршивые грибы. Сейчас рыскаем мы по лесу куда менее интенсивно (какие бы грибы там ни водились), но вот испытать на себе ласкающий взгляд удачи жаждут многие.

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Почему проститутки носят леопардовые ботфорты и корсеты из «змеиной» кожи?

Потому что змея и леопард — самые главные враги человека, да и вообще подавляющего количества млекопитающих. Мы не знаем точно, сколько миллионов лет змеи и крупные кошачьи были бичом почти всех теплокровных этой планеты, но, безусловно, огромное большинство видов вынуждено было подстраивать свой естественный отбор под их кулинарные привычки. И это отложило отпечаток на наши гены. Те, кто умел мгновенно замечать черные пятна на желтом и чешуйчатые тела, — те выживали. Сочетание черного с желтым и кожа в чешуйках для нас притягательны именно потому, что опасны. Глаз с объектов такого вида спускать нель­зя — наоборот, их нужно замечать первым делом, а потом постоянно держать в поле зрения. Нет, двести за час, дорогуша, — это грабеж. Столько даже сами леопарды не заламывали.

Почему мы курим и жуем жвачку?

Что бы там Фрейд ни говорил об оральной фиксации, но к сексу все это имеет мало отношения. (Извини, Зигмунд, ты не виноват, просто этологи появились на свет позже тебя, а сам ты наблюдениями за зверушками особо не грешил.) Ощущение чего-то во рту является признаком удачной жизни почти для всех видов. А что поделать, если инстинкт «хочешь жить — жуй» забит у нас на подкорке под первым номером? Сытый хищник лениво лижет обглоданную бесполезную кость. Корова мечтает о неведомом со жвачкой во рту. Обожравшаяся птица сидит перед шишкой и усердно лущит ее, выплевывая семена на землю. Вот и нам нравится крутить во рту сигарету, сжимать ее губами, смотреть на струйку выпускаемого дыма. Ну или хотя бы надувать пузырь из жвачки со вкусом клубники…. Хоть бы из всех этих борцов с курением самокруток понаделали!

Почему существуют клептоманы?

Потому что вор — молодец, умница и победитель. Вот грабитель — рисковый дурак. Не стоила эта несчастная куриная лапка получасовой схватки с разорванными ушами, ох не стоила! А суметь утянуть пищу украдкой, ничем не рискуя, — это прекрасное качество, необходимое для выживания в стае.

Как и все стайные всеядные животные, мы от природы воры. До сих пор во многих диких племенах воровство является одним из обязательных элементов инициации мальчика, желающего стать полноправным членом племени. А в цивилизованных странах вполне успешные люди тащат с прилавков магазинов ластики и пачки печенья, чтобы испытать потом близкое к оргазму чувство победы.

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Почему некоторые не любят негров, другие — узкоглазых, а третьи — беломордых дьяволов?

Все дело в том, что природе пришлось придумать массу ухищрений, чтобы создать грамотный баланс между экзогамией и эндогамией*.

Экзогамия — штука крайне полезная для того, чтобы активнее перемешивать генофонд в рамках одного вида. Но именно одного вида. Потому что когда самец зяблика начинает ухлестывать, к примеру, за очень похожей на зябличиху самкой юрка, то не получается никакой экзогамии, а только бессмысленное разбазаривание того самого генофонда. И не надо думать, что ведомые инстинктом животные не ошибаются. Еще как ошибаются! То и дело на свет появляются стерильные уродцы типа лошаков, волколисов и прочих межвидовых ошибок. Вот чтобы таких ошибок было поменьше, в природе введены очень жесткие ограничения на общение между похожими друг на друга видами. Ограничиваться общение может как по каким-то внешним признакам, так и по поведенческим. Если самец неправильно токует, носит не розовый, а голубой хохолок, квакает на полтона ниже положенного, ему дают от ворот поворот. Да и редкий самец захочет ухаживать за странной самкой, у которой как-то неправильно дергается хвост и рога торчат не вверх, а вбок. Наблюдая за общением схожих видов, этологи вынесли единогласное заключение: реакцией на «неправильное» поведение похожего на тебя существа обычно являются гнев, раздражение и отвращение. Очень яркий пример такого видового разграничения — реакция человека на обезь­ян. Обезь­ян мы воспринимаем смешными, уродливыми и в целом отвратительны­ми. Хотя единст­венная «уродливость» этих жи­вотных заключается в том, что они похожи на нас. Увы, но такое же отторжение мы часто испытываем при общении с представителями других рас и даже наций. Над человеком, который странно себя ведет, непривычно выглядит и разговаривает на нашем языке как пьяный пятилетка, мы смеемся (если, конечно, плохо воспитаны) и находим его обычно некрасивым и неприятным. Но так как мы все-таки относимся к одному виду, то общий язык, к счасть­ю, найти бывает не так трудно.

Происходить от обезьян выгодно!

* — Примечание Phacochoerus'a Фунтика:
«Эндогамия — стремление выбирать себе сексуального партне­ра из максимально близкого окружения. Экзогамия, наоборот, поиск партнера за тридевять земель. Секс-туризм — это экзогамия. Ухаживание за соседской Машей — эндогамия. А вот когда элементарные термины приходится в отдельных примечаниях растолковывать, это уж не знаю, какая гамия, — просто безобразие одно…»

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Почему Майк Тайсон такой крутой?

Если бы Майк Тайсон был королевской коброй, то вел бы он жизнь тихую и скромную. Кобры не умеют драться друг с другом. Нет, конечно, у них бывают поединки самцов. Но что это за поединки? Смотреть противно. Встают две змеи напротив друг друга, вытягивают головы и стоят, шипя и качаясь. После чего тот, кто повыше и пошипястее, ползет к самке, а второй послушно скрывается в кустах. Ничего не поделаешь, таков закон этологии: чем сильнее и смертоноснее виды, тем осторожнее они проводят межвидовые бои. Если бы кобры дрались по-настоящему, их вид очень скоро исчез бы с нашей планеты: два укуса — два трупа. Олени, сшибаясь своими тяжеловооруженными головами, никогда не метят в бок противнику — только рога в рога. Собаки (конечно, если их не натаскивали специально) в драке кусают друг друга за жилистые загривки, но не цепляются в нижнюю часть горла, где проходят важные артерии.

Конечно, несчастные случаи со смертельным исходом бывают у всех видов, но обычно чем слабее и беспомощнее вид, тем агрессивнее бывают поединки. Тигры убивают друг друга значительно реже, чем крысы. Люди же, как существа исключительно чахлые, практически не знают удержу в драках и умудряются даже серьезно калечить друг друга своими слабыми зубками и лишенными когтей лапками.

Почему мы считаем, что заниматься сексом прилюдно — это стыдно?

Все животные спокойно спариваются на глазах себе подобных, и только люди… Так, нет, тут маленькая ошибка. Гориллы, к примеру, стараются уединяться. И шимпанзе тоже. И орангутанги. А еще воробьи — во всяком случае, самки очень возмущаются, когда самцы напрыгивают на них публично.

Этологи, проанализировавшие брачные правила тысяч видов, сделали интересное открытие. От публичного спаривания стараются воздерживаться самки тех видов, у которых: а) поза спаривания совпадает с позой подставки; б) проигравшего в брачном поединке самца принято подвергать публичному остракизму. Термин «поза подставки» означает «поза, которую после драки принимает побежденное животное». Обычно в этой позе оно съеживается, пытается казаться меньше и демонстративно поворачивается к противнику наиболее беззащитной частью. Собаки валятся на спину, подставляя брюхо. Олени опускают голову и поворачиваются к врагу боком. Обезьяна становится на четвереньки, поворачиваясь к победителю задом. «Публичный остракизм проигравшего» — это тоже термин. У многих стайных видов победу выигравшего самца пытаются как бы поделить между собой другие члены стаи, кинув в находящегося в позе подставки проигравшего комком земли или клюнув его, пихнув, как бы сообщая: «Я тоже, я тоже выиграл! Я тоже главный!» Так вот, у обезьян, людей, воробьев и многих других видов поза подставки похожа на позу приглашения к спариванию. Настолько похожа, что победитель часто имитирует с проигравшим какие-то этапы полового акта — чисто условно, без всякой гомоэротики.

А так как и у обезьян, и у людей, и у воробьев есть гнусная привычка сообща гнобить проигравшего, неудивительно, что самки этих видов вовсе не жаждут становиться объектом подобного внимания общества и приглашают к спариванию выбранных ими самцов по возможности в наиболее приватную обстановку.

Для общего развития

Впервые слово «этология» (от греч. еthos — поведение, характер и  logos — наука) появилось в 1859 году в работе француз­ского зоолога Жоффруа Сент-Илера и еще долгое время практически никем не употреблялось. В 20-х годах ХХ века валявшийся без дела симпатичный термин был утащен группой ученых, которых не устраивали жесткие рамки таких наук, как, например, зоопсихология. Отныне слово «этология» стало обозначать наблюдение за поведением животных в естественной среде, причем за такими формами поведения, которые объяснялись бы наследственными инстинктами. Основоположником науки считается австрийский ученый Конрад Лоренц, который также впервые счел возможным дополнить список изучаемых животных человеком.

В СССР этология была отнесена к числу «буржуазных лженаук» наряду с генетикой и прочими кибернетиками, и до начала 70-х годов сам этот термин тщательно вымарывался цензорами из любых научных работ. Потому что нельзя сравнивать строителя коммунизма с червяками и птичками! Поведение человека определятся только правильной средой и воспитанием! Что партия сказала, то человек и делает, презрев свои так называемые инстинкты, которых у него все равно нет!

Советские идеологи были не одиноки в своем неприятии этологии. До сих пор даже в научном мире есть ярые противники «этологии человека», убежденные, что к венцу творения требуется совсем иной подход, чем к бессмысленным скотам.

-ö-ö-

Правила бойни. Гласный и негласный этикет «благородной» войны

Когда стрелять нехорошо, чем убивать нечестно и можно ли отвести на пленном снайпере душу.

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Милосердная война — это очевидный оксюморон. Невозможно сделать организованное массовое убийство милосердным. Однако, несмотря на все ужасы войн, ведутся они обычно не ради уничтожения максимального количества людей. Это, так сказать, побочный эффект при достижении кем-то из организаторов бойни своих сугубо корыстных (или, как принято изящно говорить, экономических) целей*. Популяцию проигравшего противника хорошо бы сохранить: люди ведь тоже товар. В одни эпохи — в прямом смысле этого слова: рабы, которых можно выгодно продать. Позднее — рабочая сила и рынки сбыта. Лишние жертвы на вой­не ни к чему.

Правила бойни. Гласный и негласный этикет «благородной» войны

* — Примечание Phacochoerus'a Фунтика:
«Бытует даже мнение, что ранить врага выгоднее, нежели убить. Убитый есть не просит, а раненого надобно спасать, лечить, платить пенсию. Раненый солдат — наизлейший ущерб экономике врага »

Даже у воинов первобытных племен, когда в бою был выбор только между смертью и победой, а победившее племя вполне могло вырезать другое до последнего ребенка, практиковался уход за ранеными. Сохранившие древний образ жизни племена папуа заранее предупреждали противника о начале боевых действий, не использовали зазубренные наконечники стрел и объявляли перемирие на пятнадцать дней, если кого-то убивали.

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

В последующие эпохи по мере вовлечения в боевые действия все большего числа людей волей-неволей начали появляться правила ведения войны. Причины были разные: и религиозные воззрения, и экономика, и, самое главное, боязнь получить за свое зверство точно такое же в ответ. Так появилось гуманитарное право. В Древнем Египте были написаны «Семь деяний истинного милосердия», которые призывали накормить голодного, напоить жаждущего, освободить пленного, вылечить больного, похоронить мертвого...». В китайском «Трактате о военном искусстве» (это еще VII век до нашей эры) сказано: «Убийство человека, который уже покорился, сулит несчастье». Средневековый японский кодекс Бусидо внушает самураям: «Сострадание — это мать, вскармливающая судьбу человека». Рыцарские правила Европы тоже на свой лад предлагали правила «благородного» ведения войны. Правда, писаны они были в интересах самих рыцарей-дворян, а вот всякое пехотное мужичье никак ими не защищалось. Наоборот, при случае их рекомендовалось профилактически вешать, чтобы на высший класс руку не смели поднимать.

Декреты о добром оружии

К средневековью относятся и первые попытки запретить некоторые виды оружия. Так, негодование дворян вызвало распространение арбалетов в европейских армиях XIII–XIV веков. Еще бы, ведь арбалетным болтом простой неотесанный горожанин мог сразить закованного в латы рыцаря, потратившего на изучение воинских искусств многие годы! Это вопиющее нарушение неприкасаемости дворянства привело даже к тому, что католические иерархи в XVI веке прокляли арбалет как «негуманное оружие». Разумеется, проклятие отнюдь не привело к исчезновению арбалетчиков с поля боя.

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Еще одним видом нелюбимого и запретного для рыцаря оружия был меч с волнистым клинком, названный фламбергом из-за некоторого сходства с языком пламени (flamme и есть «пламя» по-немецки). Ковали такие клинки в германских землях с XV века, а страшен меч был тем, что при ударе его лезвие сначала соприкасалось с доспехом врага лишь выступающими гребешками волн, что резко уменьшало площадь контакта и увеличивало пробивающую способность. Если одним ударом даже тяжелого двуручного меча с прямым клинком прорубить доспех было практически невозможно, то фламберг легко справлялся с этой задачей. Мало того, при прохождении через тело жертвы он не столько резал, сколько пилил плоть, оставляя страшные рваные раны. Чаще всего такие ранения приводили к гангрене и мучительной смерти. Поэтому при захвате в плен вооруженных фламбергами воинов обычно убивали. Солдатский кодекс по этому поводу гласил: «Носящий лезвие, волне подобное, должен быть предан смерти без суда и следствия». В те времена на службу нанимались со своим оружием и снаряжением, поэтому и ответственность за его использование была целиком на совести владельца. Фразой «Такое выдали» не прикроешься, а смерть без суда и следствия часто оказывалась долгой и мучительной. Тем не менее вплоть до XVII века самые отпетые головорезы все равно продолжали пользоваться фламбергами.

В эпоху огнестрельного оружия возникли свои каноны. Запрещалось использование рубленых и зазубренных пуль, а также стальных каленых, которые могли пробивать рыцарские нагрудники. Во время войны католиков с протестантами во Франции XVI века шотландский дворянин из рода Стюартов ранил коннетабля Франции Анна де Монморанси каленой пулей, которая легко пробила бевор его закрытого шлема, сломала ему челюсть и повыбивала зубы. За это шотландец, попавший в плен в битве при Жарнаке 1569 года, был с разрешения командиров убит братом коннетабля, хотя как дворянин и личный пленник французского командующего мог бы рассчитывать на неприкосновенность.

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

В XIX веке русский император Александр II настоял на созыве международной конференции для ограничения применения недавно изобретенных разрывных пуль. Следом в Гааге 29 июля 1899 года была принята Декларация о не­употреблении легко разворачивающихся и сплющивающихся пуль. Сегодня такие пули назвали бы экспансивными, а тогда звали «дум-дум» (ведь их придумал английский капитан Невилл Берти-Клэй, работавший на королевской оружейной фабрике в Дум-Думе, пригороде Калькутты). Такие пули с надрезанной на носике оболочкой разворачиваются в теле «розочкой» и причиняют страшные раны. Попадание в конечность наносило столь тяжкие повреждения, что ампутация становилась неизбежной.

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Бывали и более экзотические виды оружия. Об одном из них все читали в романе Эриха Марии Ремарка «На Западном фронте без перемен»: «Нам пополняют запасы патронов и ручных гранат. Штыки мы осматриваем сами. Дело в том, что у некоторых штыков на спинке лезвия есть зубья, как у пилы. Если кто-нибудь из наших попадется на той стороне с такой штуковиной, ему не миновать расправы. На соседнем участке были обнаружены трупы наших солдат, которых недосчитались после боя; им отрезали этой пилой уши и выкололи глаза. Затем им набили опилками рот и нос, так что они задохнулись. У некоторых новобранцев есть еще штыки этого образца; эти штыки мы у них отбираем и достаем для них другие».

Здесь речь о германских саперных штыках-тесаках. Пила у них по обуху была сделана не из-за особой жестокости прусских оружейников, а лишь потому, что предназначались эти штыки для саперов, ездовых и прочей тыловой обслуги, которой порой требовалось и бревно перепилить. Но в качестве пилы тесак образца 1914 года себя не проявил, а вот случаи их попадания на передний край с описанными Ремарком последствиями были. В итоге со всех таких штыков зубья сточили в арсеналах централизованно.

Правила ведения современных «законных» войн определяются Гаагскими и Женевскими конвенциями, принятыми уже в XX веке. Они запрещают использование химического и бактериологического оружия, мин и снарядов, осколки которых не видны в рентгеновских лучах (скажем, с пластиковыми корпусами), ослепляющего лазерного оружия и т. д. Впрочем, Оттавскую конвенцию 1997 года по противопехотным минам многие государства, в том числе США, Россия, Китай, вообще не стали подписывать.

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

30 мая 2008 года в Дублине была подписана Конвенция по кассетным боеприпасам. Такого типа бомбы, снаряды и ракеты несут в боевой части несколько десятков или даже сотен (от типа зависит) самостоятельных боеприпасов — мин или мелких бомб. А третий протокол к Конвенции о некоторых видах обычных вооружений 1980 года наложил ограничения на применение боеприпасов с зажигательной начинкой вроде фосфора, термитной смеси или напалма. Ими нельзя пользоваться в городах, селениях и вблизи таковых (даже по военным объектам).

Женевская резолюция № 3093 Генеральной Ассамблеи ООН от 10 октября 1980 года ограничивает применение мин вообще и мин-ловушек в частности. Запрещено использовать мину-ловушку, которая соединена или ассоциируется с защитными эмб­лемами, ранеными или мертвыми, медицинскими объектами, детскими игрушками и т. д. Фокусы такого рода редко используются армиями, зато активно — разными террористами и повстанцами. Например, мины-ловушки в Северной Ирландии крепили к антиправительственным плакатам и листовкам; как только анг­лийский солдат срывал плакат, освобожденная пружина или светочувствительный элемент приводили в действие взрыватель.

Декреты о счастливых пленных

Средневековые гуманные запреты и ограничения не слишком способствовали смягчению нравов, ведь основу армий составляли наемники и простолюдины, а отнюдь не рыцари. Солдаты жили одним днем, им не приходилось рассчитывать не то что на пенсию после завершения войны, но и просто на уход и заботу при ранении или увечье. После боя вражеских и даже своих тяжелораненых обычно добивали. Кроме того, жестокость по отношению к солдатам противника имела и вполне меркантильную причину. В те времена не только не лечили раненых, но и не кормили централизованно солдат — каждый питался по своим возможностям и достатку. Ну а пытая пленных, можно было вызнать, где они спрятали деньги и выдавали ли им вообще жалованье перед битвой. В 1552 году французская армия во главе с герцогом Франсуа Гизом взяла селение Глажон. Тогда пикардийцы просто вскрывали убитым, раненым и пленным испанцам Карла V животы в поисках проглоченных перед боем золотых — бывало, их прятали и таким способом.

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Попытками законодательно смягчить обращение с пленными всерьез озадачились в XVIII веке. Одним из первых по этому вопросу высказался известный французский философ Жан-Жак Руссо. В опубликованном в 1762 году трактате «Об Общественном договоре, или Принципы политического права» он писал: «Если целью войны является разрушение вражеского государства, то победитель вправе убивать его защитников, пока у них в руках оружие; но, как только они бросают оружие и сдаются, переставая таким образом быть врагами или орудиями врага, они вновь становятся просто людьми, и победитель не имеет более никакого права на их жизнь». После Французской революции 1789 года была принята Декларация прав человека и гражданина, на основании которой Декреты Конвента от 25 мая и 2 августа 1793 года закрепили положения о необходимости одинакового обращения со своими и вражескими солдатами, а также о защите военнопленных.

Но отношение к пленным далеко не всегда соответствовало каким-либо благим конвенциям. Например, наши солдаты обычно не брали в плен эсэсовцев. С ними, правда, была одна проблема: бойцы РККА считали, что если в черной форме, то точно из СС, ну и расстреливали таких немцев, не слишком выясняя, какие у кого знаки различия. Из-за этого под раздачу попадали не столько эсэсовцы, сколько танкисты, а в конце войны — и отправленные воевать на берег моряки.

Были и иные причины жестокого отношения к пленным. Александр Васильевич Ткаченко в книге «Взвод, приготовиться к атаке!..» вспоминает о боях при освобождении от немцев Венгрии: «Для первого эшелона пленные всегда большая обуза. И зачастую расстрелы их происходили не по причине жестокости наших командиров и солдат, не из чувства мести, а стихийно, по большей части во время самого боя, когда еще не ясна обстановка и офицерам конечно же не хочется ослаблять свои подразделения, чтобы организовать конвои в тыл. Ведь солдаты конвоев, как правило, быстро не возвращаются. И не потому, что не спешат в бой, а потому, что надо идти неизвестно куда, да сдать пленных как положено, да все тебя в тылу останавливают, расспрашивают, как идет наступление, делятся табачком».

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

К вопросу об отношении к пленным близко стоят и договоренности о сохранении жизни поднявшим белый флаг — сдающимся и парламентерам. Использование белого полотнища в качестве знака капитуляции или призыва «поговорить» отмечалось историками еще у китайцев времен последней династии Хан (I–III века нашей эры). В 109 году этот же символ использовался сдавшимися римскими солдатами консулов Папирия Карбона, Силана и Малия Максима после поражения от германских племен. В принципе, причина обращения именно к белому цвету интуитивно понятна: это и чистая ткань без цвета крови — призыв к миру, и отказ от защиты государственных цветов. В позднейшие времена сложившийся статус белого флага был официально утвержден международными конвенциями. В частности, как атрибут парламентера он описан в IV Гаагской Конвенции 18 октября 1907 года «О законах и обычаях сухопутной войны».

По поднявшим белый флаг обычно не стреляли, но в истории войн известно множество случаев, когда это правило нарушалось. Например, широкую известность получил расстрел немцами и их венгерскими союзниками парламентеров от 2-го Украинского фронта — капитанов Миклоша Штайнмеца и Ильи Остапенко. 29 декабря 1944 года они попытались провести переговоры о сдаче обреченного гарнизона Будапешта для сохранения города от разрушения и предотвращения бессмысленного кровопролития. В Будапеште после войны им был поставлен памятник.

Декреты о дружеской битве

Отправляясь на фронт, новобранец знает точно, кто его враг и что с ним надо быть беспощадным. До фронта идейная накачка солдат действует неплохо, но после недель и месяцев в окопах ее сменяют более практические соображения. Общение с пленными и ранеными врагами, первые смерти товарищей и будничные ужасы выживания на передовой нередко приводят к пониманию простого факта, что вот тот тип, каска которого маячит над бруствером, тоже пришел сюда не по своей воле, сидит в той же самой грязи, кормит таких же вшей и так же точно хочет жрать и спать. И в общем-то ты сам ничего личного к нему не испытываешь, поэтому убить его нужно не ради высоких идеалов, а лишь для того, чтобы он не убил тебя. Если войска долго находятся на позициях, солдаты противоборствующих сторон нередко начинают договариваться друг с другом. И тогда появляются так называемые «неписаные законы войны».

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Неофициальные договоренности действуют, как правило, недолго — до первого приступа озверения, вызванного большими потерями и даже гибелью одного, но любимого товарища или командира. К одному из самых распространенных правил относится запрет стрелять по санитарам и похоронным командам: гниющие на нейтралке трупы одинаково отравляют жизнь обеим сторонам.

Еще в годы Второй мировой войны (а может, даже и с Первой) снайперы старались не стрелять в солдат противника, отправлявших естественные надобности. В том или ином виде это правило иногда вспоминают и сейчас — не из жалости к врагам, конечно, а чтобы не вызвать ответного огня в подобной ситуации. В окопах и так тошно.

Случается, что на нейтральной полосе оказывается какой-нибудь брошенный хуторок, погреб или склад, к которому противники совершают вылазки за чем-нибудь полезным в солдатском быту. Тогда тоже между собой договариваются, чтобы стычек не было или командование не прознало. Вот в той же Венгрии 1944 года был случай: «Оборона нашего стрелкового батальона тянулась по западным скатам холмов, обсаженных виноградниками. Везде внизу виднелись винные погреба. Старший лейтенант Кокарев сразу же ввел меня в курс дела: в погребах полно вина, до 24.00 их посещает наш батальон, а после 24.00 — немцы. «Смотри, — предупредил он меня, — чтобы ночью никакой стрельбы». И правда, ночью на нейтральной полосе стояла порази­тельная тишина. Только иногда вдали поскрипывал снег под ногами солдат, отправившихся за вином. Ни немцы, ни мы, установив это негласное соглашение, не нарушали его ни единым выстрелом».

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

На устоявшихся и относительно спокойных участках фронта, бывало, договаривались не стрелять по водоносам, если обе стороны страдали от нехватки питьевой воды. Ну, пока командира рядом нет, а если он приходил и приказывал открыть огонь, то старались промахиваться, иначе потом тебе самому ответят пулей. Кстати, похожие договоренности случались и во время чеченских войн на Кавказе уже в наше время.

Мерзкий стрелок

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Снайперы — главные герои доб­рой половины военных фильмов (наверное, вторые после летчиков). Однако в реальности их традиционно очень не любят, и если они попадают в плен, то пощады ждать не приходится.

Казалось бы, ну что такого особенного, ведь любой солдат стреляет. Тем не менее появившиеся в годы Первой мировой снайперы сразу оказались ненавистны всем, даже своим. Для пехотинцев была отвратительна сама мысль о том, что некто не ходит в атаки, а в сравнительно спокойные периоды между столкновениями сидит где-то в укрытии и исподтишка выслеживает их, как дичь на охоте. Сами они убивали в горячке боя, без выбора, а этот выбирал свои жертвы. Кроме того, действия снайпера часто приводили к ответному шквальному обстрелу окопов артиллерией противника.

Во Вторую мировую воевавший в 1944 году в Нормандии английский офицер Гарри Фэрнес охарактеризовал причины особого отношения к снайперам так: «Снайперов, попадавших в плен, уничтожали на месте и без лишних церемоний. Солдаты ненавидели их. Им случалось бывать под пулеметным огнем и артиллерийским обстрелом, прятаться от осколков. Каждый ходил в штыковую атаку и вступал в рукопашную с солдатами противника, но никто не мог спокойно думать о том, что какой-то гнусный тип специально берет его на мушку и хочет пристрелить втихомолку». Американский генерал Омар Нельсон Брэдли тогда же дал понять своим подчиненным, что законы обращения с пленными к снайперам вермахта не относятся: «Сидит себе снайпер, постреливает и думает, что потом спокойно сдастся, — так не годится. Это нечестно». Такое отношение к снайперам — что армейским, что из состава ДРГ (диверсионно-разведывательная группа) — сохраняется и поныне.

Декрет об окончании статьи

Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут

Многие из описанных выше пунк­тов военного кодекса кажутся интуитивными — о таких вещах договариваются даже дети, играя во дворе в войнушку. На формулировку и принятие иных законов уходили годы и тысячи часов умственного человеко-труда. Но этот процесс явно не завершен: со все более активным применением беспилотных военных машин наверняка возникнут неизведанные моральные конфликты. А с нановойсками так и вовсе придется половину правил сочинить заново.

Собянин открыл Музей транспорта Москвы и павильон «Цветоводство» на ВДНХ

Картина дня

наверх