Эксклюзив

30 103 подписчика

Свежие комментарии

  • Юрий Ильинов
    Жить. Мы жили, когда было намного хуже. Тогда мы этого не знали, Путин сейчас об этом говорит: "Все ядерные объекты к...Сверхпустота Эрид...
  • Валерий Протасов
    Военная аналитика просто обескураживает. Что делать?Сверхпустота Эрид...
  • Юрий Ильинов
    "Тот, кто одинаково взирает на друзей и врагов, кто одинаково встречает почёт и бесчестье, холод и жару, счастье и ст...Уравнения Фридман...

Мавро Орбини — Славянское Царство. Читать онлайн бесплатно. Часть 11

Мавро Орбини — Славянское Царство. Читать онлайн бесплатно. Часть  11

На плите был высечен ее образ в королевской короне и эпитафия в камне по–латыни и по–славянски, гласящая:

CATHARINI CHRAGLIZI BOSANSCOJ HERZEGA SVETOGA SAVE, SPORODAIELLINE, I CVCCHIE ZARA STIEPANA RO IENI, TOMASCIA CHRAGLIA BOSANSKOGA SCENI COLICO SCIVI GODINI. LIV. I PRIMINV V RIMI NA LITA GOSPODI- NA. М. CCCCLXXIV. NA XXV. DNI OCTOBRA. SPOMINAK GNE PISMOM POSTAVGLIEN.

По–латыни:

CATARINAE REGINAE BOSNENSI, STEPHANI DVCIS SANTI SABBAE, EX GENERE HELENAE, ЕТ DOMO PRINCIPIS STEPHANI NATAE, THOMAE REGIS BOSSINE VXORI. QVANTVM VIXERIT ANNO RVM. LIIII ET OBIIT ROMAE ANNO DOMINI M. CCCC. LXXIV. XXV. DIE OCTOBRIS. MONVMENTVM IPSIVS SCRIPTIS POSITVM.

([Надгробие] Катарины, боснийской королевы, [дочери] Стефана, герцога Святого Саввы, и Елины, из рода императора Стефана, жены короля Томаша. Прожила 54 года скончалась в Риме 25 октября 1474 года. Поставлен памятник [с эпитафией,] написанной ее письмом.)

Итак, после набега Мехмета [на Боснию] король Стефан при поддержке модрушского епископа Николы, бывшего тогда папским легатом в Боснийском королевстве, разорвал мир с Мехметом и отказался платить привычную дань. Посему к нему немедленно прибыл посол от Турка, требуя от лица своего господина ее выплаты.

Король Стефан приказал принести дань и, указывая на нее послу, произнес: «Видишь, дань приготовлена. Однако мне кажется неразумным лишать себя такой суммы денег и отдавать ее твоему господину. Если он решит идти на меня войной, то я, сохранив эти деньги при себе, смогу с их помощью дать ему отпор и защитить себя от его нападок. Если же я буду вынужден покинуть свою страну и искать убежище в других краях, то с таким богатством смогу легко обеспечить себе безбедную жизнь». Турецкий посол, выслушав его, ответил: «Нет никакого сомнения, что было бы лучше и честней для тебя оставить эти деньги при себе, если бы при этом не нарушались заключенные договора, скрепленные клятвой. Если же, уступив своей алчности, ты будешь продолжать упорствовать и не соблюдать эти договоры, надеясь через это получить какие‑то преимущества, то, боюсь, тебя ожидает разочарование. Я никогда не соглашусь, что плохо владеть этими деньгами, если Господь того желает, или лишиться их, если Ему это угодно. Более того, я полагаю, что гораздо честнее и похвальней лишиться их, чем оскорбить Того, благодаря Кому они тебе достались!» После этих слов посол покинул короля. Вернувшись домой, он изложил содержание своих переговоров с Боснийцем своему государю. Посему Мехмет решил с наступлением весны начать войну. Король Стефан, предупрежденный об этом, отправил в Рим к Пию II послов, двух высоких старцев почтенного вида. Один из них обратился к папе с такими словами: «Пресвятой отец! Боснийский король Стефан, Ваш сын, послал нас, чтобы мы

от его имени передали Вам следующее послание: «Мне доподлинно известно, что этим летом Мехмет собирается пойти войной на мои владения. Все приготовления к этому он уже сделал. Моих сил для отпора недостаточно. Я уже обратился с просьбой о помощи к венграм, венецианцам и Джураджу Албанцу. С этой же просьбой обращаюсь ныне и к Вам. Я не ищу золотых гор. Все, что мне нужно — чтобы неприятель и мои подданные знали, что Вы не откажете мне в помощи. Если боснийцы увидят, что в этой войне я не один и мне помогают другие, то они с большей охотой будут биться с врагом, и туркам будет нелегко проникнуть в мою страну, где пути непроходимы, а города охраняются множеством неприступных твердынь. Ваш предшественник Евгений предложил моему отцу принять из его рук корону и учредить в Боснии епископии (Chiese Cathedrali). В то время отец мой, опасаясь вызвать ненависть Турка, отказался, поскольку был новообращенным христианином и еще не изгнал из своей державы еретиков–мани- хеев. Я, будучи крещен с малолетства и наставлен в латинской грамоте, твердо придерживаюсь католической веры и не боюсь того, чего боялся мой отец. Посему я горячо желаю принять от Вас корону и святых епископов. Это послужит верным знаком того, что в случае нужды Вы не оставите меня своими заботами. Мои подданные, видя, что Вы мне помогаете, встанут [на борьбу] в большей надежде и внушат больше страха врагу. Вот о чем прошу я Вас. И как можно скорее пошлите Вашего легата к венграм и, поручившись за меня, убедите их объединить свои войска с боснийскими — так можно будет легко спасти Боснийское королевство, иначе же оно вовсе падет. Турки, возведя в моем королевстве несколько крепостей, заискивают перед простолюдинами, показывая себя любезными и доброжелательными и обещая великую свободу всякому, кто перейдет на их сторону. Разумом крестьянин недалек, и он не видит западни, которую ему готовит Турок. Он думает, что обещанная свобода продлится вечно. Посему чернь (plebei), привлеченная упомянутыми посулами, может легко восстать против меня, а благородные мужи, покинутые своими вассалами, не смогут долго продержаться в своих крепостях. Если бы Мехмет довольствовался одним только моим королевством и не стремился бы к другим [завоеваниям], можно было бы смириться с моей бедой и не тревожить остальных христиан из‑за защиты моих владений. Однако ненасытная жажда властвовать не имеет предела. Одолев меня, он двинет свои полчища на венгров и далматинцев, подданных венецианцев. Через Крайну и Истрию он устремится в Италию, власти над которой он страстно желает. И о Риме он часто рассуждает, к нему обращены его мысли! Если же случится так, что (с позволения христианского мира) он овладеет моим королевством, то найдет в нем все удобства для осуществления своих замыслов. Я первый жду этой бури, после меня предстоит испытать свою судьбу венграм, венецианцам и прочим народам. И даже Италия не будет в покое, раз таковы уж замыслы врага. Говорю Вам об этом со всей уверенностью и открытостью сейчас, дабы не упрекнули меня в пренебрежении своим долгом и не говорили, что я не предупредил Вас. Отец мой много лет назад предупредил вашего предшественника Николая и венецианцев о несчастьях, грозящих Константинополю, но ему не поверили. Посему христианский мир к своему великому ущербу лишился царского града, престола патриарха и опоры всей Греции. Теперь я говорю о себе — если (на что я надеюсь) Вы протянете мне руку помощи, я смогу выстоять против врага, иначе — погибну, и мое падение увлечет за собой многих». Вот то, что Стефан повелел мне передать. Вам, отцу христианской церкви, надлежит оказать помощь и дать совет». Папа, выслушав это, ответил: «Мы верим тому, что было сказано от лица короля Стефана, поскольку знаем об этом и от других. Мехмет, захватив Восточную империю, домогается Западной, а Боснийское королевство как нельзя лучше подходит для осуществления этого замысла. Посему весьма правдоподобно, что он сначала постарается взломать эту дверь. Однако это ему не удастся, если король даст ему грозный и решительный отпор. Проходы в Боснию трудны, и защищать их можно с малыми силами. Венгры и венецианцы соединят свои войска с боснийскими. Для этого будут посланы наши легаты и к тем, и к другим, и они все вместе встанут на защиту Боснии. В меру наших сил мы окажем помощь и отдадим приказ об учреждении в Боснии епископий, в которые будут назначены соответствующие епископы. Однако послать корону без разрешения венгерского короля мы не можем, поскольку право короновать боснийских королей принадлежит ему. Мы постараемся, однако, узнать о его мнении на этот счет. Если это не будет ему в обиду, то корону, которая уже готова, мы пришлем через нашего легата. Действовать же против воли венгерского короля мы не можем. Не следует вызывать недовольство у того, от кого ждешь помощи. Стефан наделен достаточным умом, чтобы предпринять все усилия для того, чтобы заручиться поддержкой венгерского короля Матьяша. Когда же они будут едины, Мехмету будет нелегко его одолеть». После этих слов он отпустил боснийцев. Весной же Турок выступил со своим войском. Перейдя реку Доробица (Dorobiza), отделяющую Боснию от Болгарии, он дошел до реки Иллирис (Illirisso). Поскольку река эта судоходна, он приказал построить суда и перевез на них на другой берег всю пехоту, задержав у реки конницу, пока не переправилось все остальное войско. Как полагают некоторые, упомянутое войско, помимо следовавших за ним иноземных полков, особенно азапов, которые были приданы для усиления пехоты, насчитывало сто пятьдесят тысяч всадников. Кроме этого, войско сопровождало множество другого люда из обоза. Итак, переправившись через Иллирис, [Мехмет] напал на владения Стефана. Подойдя к городу Бобовац, он начал осаждать его всевозможными способами. Город этот стоит на горе и посему весьма хорошо укреплен от природы, однако Турок непрерывными артиллерийскими обстрелами сумел внушить его защитникам великий страх. Посему правитель упомянутого города Радич — который был прежде манихеем, а затем притворился католиком — подкупленный Турком, сдал ему город. После этого он принялся уговаривать и защитников цитадели немедленно сдаться столь могущественному государю, который, в конце концов, овладел столь важной крепостью. Эта крепость, будучи снабжена всем необходимым для обороны, могла бы с легкостью продержаться, обороняясь от врага, на протяжении двух лет. Часть населения города Мехмет раздарил своим полководцам, других оставил там жить, остальных же отправил в Константинополь. После этого он приказал Мехмет–паше (Mechmet Bassa) с отборным отрядом из европейского войска как можно быстрее идти в то место, где, как он знал, находится боснийский король. Мехмет, с великой поспешностью выполняя приказ своего господина, перешел реку. Подойдя к Яйце, он получил известие, что король, переправившись через реку, не рискнул бежать дальше, опасаясь быть перехваченным вражеской конницей, и укрылся в крепости Ключ (Chgliuc). Паша, подойдя к реке, протекающей близ Ключа, стал уговаривать своих воинов, отбросив раздумья, перейти реку и, схватив боснийского короля, доставить великую радость своему государю. Видя, что его воины боятся входить в воду, он стал побуждать их такими словами: «Турки! Для каждого из вас настал час проявить свою храбрость и попытаться перейти эту реку. Без всякого сомнения, тот, кто перейдет ее первым, получит от своего государя великую награду». Тогда Омар, сын Турахана и наместник Фессалии, бросился со своим отрядом в воду, и за ним последовали все остальные. Выйдя на берег, они принялись разорять близлежащую местность. Поскольку король Стефан укрывался в Ключе, турки, собрав огромное количество сухого тростника, который они нашли в окрестных болотах, разложили его вокруг [крепости] вместе с другими горючими материалами и подожгли, чтобы внушить страх ее защитникам. Те, опасаясь не выдержать длительной осады, отправили к Мехмету послов с обещанием сдаться при условии, что и он, со своей стороны, обещает сохранить им свободу и клятвенно гарантирует неприкосновенность (lasciare libero) боснийскому королю, который при упомянутом условии соглашается сдаться. Мехмет немедленно принял условия и принес торжественную клятву боснийскому королю. Когда король покинул Ключ, Мехмет овладел упомянутым городом и его жителями, поступив с ними так же, как с жителями Бобоваца. Помимо этого, в руки Мехмета попал и Радивой, брат короля Томаша, который был обезглавлен под стенами Ключа. Жена Стефана Мария, дочь сербского деспота Лазаря II, взяв с собой немалую казну, отправилась в Далмацию, но по пути попала в руки славонского бана Павла. Отняв у нее все сокровища, тот вероломно бросил ее в темницу, намереваясь выдать Мехмету. Однако по праведному Божьему суду Мехмет послал свое войско для опустошения владений Павла, и тот был вынужден выступить в поход. Воспользовавшись этим, Мария бежала из темницы и, достигнув приморья, на корабле, присланном за ней сенатом Рагузы, была переправлена в Истрию, а затем оттуда отправилась к своей матери в Венгрию. Турецкий император был вне себя от гнева на Мехмет–пашу за то, что тот дал столь безрассудную клятву и подарил надежду на жизнь боснийскому королю. Мехмет–паша, возя с собой короля по некоторым городам упомянутого королевства, овладел ими. В это же время Омар, сын Турахана, по его приказу отправился в глубь Боснии, стараясь захватить другие города, находящиеся под властью короля Стефана. Когда король оказался в ставке императора Мехмета, однажды утром тот послал за ним. Стефан, догадываясь, зачем его вызывают, принес с собой выданную ему пашой грамоту с клятвой, понося и проклиная турецкое вероломство. Варвар в свою защиту сказал, что Мехмет–паша — его раб, и не имел права клясться от его имени. Посему он передал его для казни своему министру двора, некоему персу. Так под Влагаем был обезглавлен король Стефан. По мнению других авторов, среди которых Иоганн Леунклавий и Бонфи- ни, он приказал содрать с него кожу заживо. Мацей Меховский, которого цитирует Джованни Ботеро (I), пишет, что, привязав к столбу, он сделал его мишенью для лучников. После этого Турок совершил опустошительный набег на владения Стефана Косачи, нанеся им великий ущерб. Жители тех мест также не остались в долгу — укрывшись в горах, они совершали внезапные вылазки, нападая на вражеские караваны. Мехмет, еще находясь в Боснии, повелел объявить через глашатаев, что все вельможи Боснийского королевства, желающие сохранить свои земли и поместья, должны явиться к нему. Посему некоторые из них по неосмотрительности, не догадываясь о коварстве Турка, предстали перед ним. Все они были немедленно казнены, преподав на будущее урок остальным не доверяться словам варвара. Последний за неполные восемь дней овладел более чем семьюдесятью городами и крепостями, которые имели крепкие стены и были хорошо защищены своим природным положением. Его добыча деньгами составила более миллиона золотом — накопления многих поколений боснийских королей. Были изнасилованы матери семейств, поруганы девственницы, разрушены храмы, служители церкви подвергнуты всяческому позору, а большинство знати уведено в плен в Азию. Произошло это, по христианскому исчислению, в 1463 году, а по турецкому — в [14]64, поскольку у христиан (согласно Ле- унклавию) принято исчислять года от начала войны, а у турок — от конца. Рассказывают, что уже после захвата страны турками, когда янычарский ага расхваливал перед Мехметом доблесть своих янычар, проявленную в этом походе, тот сказал ему в ответ, что Боснийское королевство не пало бы с такой легкостью, будь между боснийскими вельможами единство и согласие — их разобщенность и раздоры послужили причиной его падения.

То же самое утверждают и многие христианские историки. Боснийцы были воинственны, но разобщены. Из всех славяноязычных народов их язык самый чистый и изящный. Они гордятся тем, что у них одних ныне поддерживается в чистоте славянский язык, который во все времена высоко чтился христианскими государями. Король Чехии (Boemia), рейнский пфальцграф (Conte Palatino di Reno), герцог Саксонии и маркграф Бранденбурга (Marchese di Brandeburg), члены коллегии по избранию императора, обязаны (как следует из «Золотой буллы», составленной императором Карлом IV) обучать своих сыновей по достижении ими семилетнего возраста латинскому, славянскому и итальянскому языкам, так, чтобы к четырнадцати годам они могли свободно на них изъясняться. Что может лучше свидетельствовать о величии и достоинстве славянский речи, чем то, что ее одну, оставив в стороне все остальные языки мира, древние императоры приравняли к двум главным языкам, которые ныне ценятся в мире. Как я узнал от краковского каноника Кшиштофа Варшевицкого, мужа большой учености, и от других знатных мужей из Польши, тот же император Карл повелел написать золотыми буквами упомянутую ранее грамоту, пожалованную Александром Великим славянам, в одном пражском соборе, называемым ныне «Славянской церковью». Я не упомянул об этом ранее, когда шла речь об упомянутой грамоте, поскольку не имел об этом никакого понятия, пока (как я сказал) не услышал рассказ об этом от упомянутого Варшевицкого, а это произошло, когда труд мой до сего места был уже напечатан.

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКОЕ ДРЕВО РОДА КОСАЧЕЙ

Мавро Орбини — Славянское Царство. Читать онлайн бесплатно. Часть  11

 

ГЕРБ ГЕРЦОГОВ СВЯТОГО САВВЫ

Мавро Орбини — Славянское Царство. Читать онлайн бесплатно. Часть  11

Род Косачей, владевший герцогством Святого Саввы в Боснийском королевстве, вел свое происхождение (согласно Лудовику Туберону) от Вука по прозвищу Храна, сына одного рудинско- го князя. Родился Вук в 1317 году. Будучи заядлым охотником, он провел за этим занятием все свои молодые годы. Однажды он охотился вдали от дома вместе с Владиславом, племянником Бранко Ра- сисалича. Во время преследования по лугу какого‑то зверя один из слуг Бранко проломил череп борзой Вука. Вук набросился на Бранко с ругательствами. Началась потасовка, во время которой Бранко был смертельно ранен в пах, и Вуку пришлось бежать в Венгрию. Пробыв там некоторое время, он сумел уладить дело с родственниками покойного Бранко и прибыл ко двору императора Сербии Стефана Немани. Император, оценив его выдающиеся качества, удостоил его почетных придворных должностей. Помимо этого, он проявил себя прекрасным полководцем. В награду за многочисленные услуги, оказанные им сербской короне, император немало расширил пределы Рудинского княжества. Однажды, отправившись в упомянутое княжество, Вук был предательски убит одним из Расисаличей. Произошло это в 1359 году. После него остался сын по имени Влатко, который также проявил способности военачальника и стал воеводой, или полководцем, Твртко, первого коронованного боснийского короля. В 1398 году Твртко послал его с войском на помощь князю Лазарю, когда тому предстояло биться с турками на Косовом поле. После поражения христианского войска Влатко с горсткой боснийцев удалось спастись и вернуться домой. Почти сразу после возвращения, собрав новое войско, он двинулся к границе с венграми, которые разоряли владения Твртко, и разбил их в двух сражениях. После этого он разорил владения Балшичей, государей Зеты, которые были врагами боснийского короля. Последний, узнав, что турки под командованием Шахина (Scia) вторглись в Боснию и предают ее огню и мечу, послал против них семь тысяч боснийцев под началом Влатко и Радича Санковича. Те в двух сражениях, сначала под Рудиным, а затем под Билечей, разбили турок, численность которых доходила до восемнадцати тысяч. Большинство турок было перебито, остальные попали в плен, и лишь немногим удалось бежать. Посему боснийский король, желая наградить за службу своего верного воеводу Влатко, подарил ему за малым исключением все те земли, которые позднее стали именоваться герцогством Святого Саввы. Оставив при дворе Боснийца своего сына Сандаля, Влатко отправился в упомянутые владения, чтобы отдохнуть от перенесенных тягот и трудов, и вскоре скончался от старых ран. После него осталось четыре сына: Сандаль, Вукац, Вук и Вукич.

Из них Сандаль стяжал себе немалую славу на поле брани. Он оказал немало услуг боснийским королям, участвуя в их походах, и был удостоен звания главного воеводы. В 1415 году он (как уже говорилось) пришел с боснийским войском на помощь сербскому деспоту Стефану против Мусы, сына турецкого императора Баязида. Во время войны венгерского короля Сигизмунда с боснийским королем Остоей Сандаль со своими боснийцами выступил против венгерского полководца Сигизмунда Лошонци (Losanaz), но был им разбит, потеряв на поле брани немало знатных боснийцев. Произошло это в 1410 году. В следующем году он выступил к пределам Мачвы (Mazoua) против венгерского полководца Яноша Соколи (Socholi Iuan). В битве с ним он одержал победу, захватив в плен немало знатных венгров. Эта победа послужила главной причиной возвышения Сандаля при дворе боснийских королей, которые даровали ему немало земель. Особенно щедры были короли Остоя и Твртко. Позднее Твртко, однако, по причине неизвестных мне подозрений вступил с Сандалем в войну и не раз разорял его земли. После его смерти Сандаль успокоился и удалился в свои владения. Рагузинцам он всегда был другом. По их настоянию он обезглавил Радича Санковича, бывшего полководца короля Остои. За это рагузинцы подарили ему дом в Рагузе, который до этого был подарен ими упомянутому Ра- дичу. В 1419 году он продал рагузинцам половину Конавли (Canali). Когда в 1430 году Радослав Павлович (Raosau Paulouich) начал войну с рагузин- цами за вторую половину Конавли, которая принадлежала ему и была им продана рагузинцам в 1427 году, Сандаль пришел на помощь рагузинцам. Придя с войском в Конавли, он подавил бунт некоторых нобилей, не желавших признавать своими покровителями рагузинцев. Он захватил тогда также крепость Сокол (Socho), принадлежавшую прежде Радославу Павловичу, и передал ее рагузинцам. Упомянутая крепость вместе со второй половиной Конавли принадлежали прежде Петру Павловичу, а после его смерти перешли к его брату Радославу. Через четыре года после этого Сандаль умер, причем подозревали отравление. Его жена по имени Мария, племянница Константина Мазерека (Costantino Maserech), вскоре последовала за ним. Поскольку детей у Сандаля не было, его держава перешла к его племяннику Стефану, сыну Вукаца. Другие два его брата, Вук и Вукич, ушли из жизни еще до кончины Сандаля. Они пали от рук сторонников знатного боснийского вельможи Павла Раденовича (Pauao Radienouich), убитого некогда в Боснии упомянутыми Вуком и Вукмиром Златоносови- чем. Стефан, вступив на престол, изменил родовое имя Хранич на Косача. Причина этого неизвестна, хотя некоторые утверждают, что имя это происходит от названия селения Косач (Cossac), где он родился. Переименовал он и свою державу, назвав ее герцогством Святого Саввы (Ducato di Santo Sabba). Прежде жители тамошних мест, согласно Лаонику Халко- кондилу (V), именовались кудугерами (Cuduergi). Вначале ему пришлось вынести немало нападок со стороны боснийского короля, и если бы не помощь со стороны рагузинцев, то он лишился бы и престола и жизни. Тем не менее он не проявил к ним должной благодарности. Начав с ними в 1450 войну из‑за пошлины на соль, он и в дальнейшем не оставлял их в покое. По мнению других, что он стал врагом рагузинцев из‑за бегства своей жены. Лаоник (V) пишет, что однажды во владения Стефана (которого он называет Сандалем) прибыли купцы из Флоренции. Вместе с ними была и некая женщина легкого поведения. Стефан, наслышанный о ее красоте, приказал привести ее к себе и так ею увлекся, что повелел остаться в своем дворце. Это привело в гнев жену Стефана. Получив отказ на неоднократные просьбы выдворить ее из дома, она взяла сына и бежала с ним в Рагузу. Стефан отправил к ней послов с просьбой вернуться и не позорить его перед иноземными державами. Та ответила, что вернется не раньше, чем убедится, что наложница выдворена. Тогда Стефан стал просить рагузинцев вернуть ему жену силой. Получив отказ, он пошел на них войной. Однако, на самом деле, единственной причиной разногласий между рагузин- цами и Косачей была пошлина на соль. Вплоть до времени Сандаля рагузинцы брали на откуп торги в Неретве и Дривасте, снабжая их солью и платя в казну пошлину (gabella) в размере тридцати трех и одной трети процента. Стефан, придя к власти, увеличил пошлину до пятидесяти процентов. Немало обеспокоенные этим рагузинцы отправили к нему Николу Гундулича и Марина Рестича, надеясь смягчить его суровость, однако те, не сумев ничего добиться ни подарками, ни мольбами, вернулись восвояси. Стефан же послал своих людей на разорение сел в Конавли и попытался с помощью предательства овладеть крепостью Сокол (Soko). Для отпора врагу рагузинцы послали небольшой отряд под началом Марина Цриевича (Marino Cerua), который был окружен врагом и разбит. Рагузинцы, узнав об этом, послали людей на охрану теснин, чтобы не дать врагу возможности напасть на Жупу (Вгепо). Стремительно вооружив множество галер, они внезапно напали на остров Крк (Veglia), находившийся под власть Стефана, и с помощью приставных лестниц овладели цитаделью, взяв в плен коменданта. Оставив там комендантом Николу Гучетича, они попытались захватить крепость Омиш (Almisa). Однако гарнизон крепости, защищенной также текущей с гор Хорватии рекой Цетина, оказал им достойное сопротивление, и их попытка оказалась неудачной. Тогда они решили захватить укрепления Осиня (Osign), расположенные против устья Не- ретвы (Narona). Разрушив упомянутые укрепления, они без боя взяли крепость Бршатник и овладели Неретвой (Narona colonia). Произошло это в 1450 году. В то же время Стефан начал войну со своим сыном Владиславом, который, спасаясь от деспотизма своего отца, укрылся в цитадели Влагай. Эта цитадель стоит на высокой скале, которую у подножия окружает вода. По этой причине славянские государи хранили там свои сокровища, которые на их языке называются «благо» (Blago), откуда и пошло название крепости (Blagay). Оттуда Владислав вскоре перебрался в крепость Мостар, которую в 144(0?) году возвел посреди Неретвы Радивой Гост, министр двора (maggior domo) Стефана Косачи. Переправившись через Буну, Брегаву (Bregama) и Крупу, он достиг Стона и затем наконец прибыл в Рагузу. Там перед лицом сената он обвинил отца в злодействе: когда Влатко, сын чаплинского катунара Ивана (Iuan Catunar di Ciauaglina) (Чаплина — крепость в Попово), привел сосватанную за него дочь русанского князя Марина Марциана, Стефан, отбросив в порыве сладострастия (она была редкой красавицей) всякий стыд, тут же отнял ее у сына. В оправдание же своего злодейства Стефан, отвечая осуждавшим его, ссылался на то, что константинопольский император Иоанн Палеолог поступил также с дочерью трапезундского императора, женой своего сына Мануила. После этого Владислав рассказал столько дурного об образе жизни своего отца, что привел сенат в изумление. Сделав это, он стал просить сенат Рагузы, не раз в прошлом оказывавший помощь в борьбе с тиранами, в столь трудное время помочь и ему, отрекомендовав его турецкому императору, с помощью которого он надеялся отомстить отцу. Рагузинцы ответили, что приложат все усилия, чтобы ему помочь, отвратив его, однако, от мысли обращаться за помощью к Турку, общему врагу всех христиан. Получив от них две тысячи золотых дукатов и сорок платьев из испанской шерсти, он отправился в Благай набирать себе войско. Его отец Стефан, узнав об этом, немедленно собрал большое войско и, желая разрушить замыслы рагузинцев, вторгся в их округу, нанося ей большой ущерб. Пощадил он лишь усадьбу Джоры Бокшича (Giore di Buoso), протовестиара прежнего боснийского короля Дабиши. Эта усадьба была первым зданием в Груже (Grauosa), построенным из гладкого камня. Рагузинцы, стремясь защититься от дальнейшего ущерба, усилили охрану теснин и стали торопить Владислава с вторжением в Герцеговину. Отправили они посла и к боснийскому королю Томашу, сыну Павла Христича из рода Павловичей, который приходился Косаче зятем. Томаш, выслушав посла, немедленно отправил своего брата воеводу Радивоя в лагерь (Sabor) своего тестя, прося его прекратить военные действия и доверить окончательное разрешение всех своих притязаний ему — мужу его дочери Катарины, а также сыну воеводы Павла и племяннику требиньско- го князя Петра Яблановича, которые в 1423 году были приняты рагузинца- ми в число своих дворян. Однако из этого ничего не вышло — Стефан ответил, что король Томаш, как дворянин Рагузы, будет оказывать большую поддержку противной стороне. Посему король решил отправиться к своему тестю лично, но, находясь в Високо (Visoko), был сражен лихорадкой, вызванной непрерывным пребыванием на охоте. Косача же продолжал наносить ущерб владениям рагузинцев. Видя, что его протовестиары не располагают достаточными средствами для ведения войны, он отправил в Венецию коменданта крепости Вребац (Vrabaz) и убедил тамошний сенат вступить с ним в союз против Рагузы, договорившись, что в случае захвата упомянутого города вся добыча достанется ему, а город перейдет под власть Венеции. Рагузинцы, узнав об этом, немедленно отправили в Рим к папе Николаю V некоего монаха Василия (Basilio), который впоследствии за успешное выполнение своей миссии был поставлен епископом Требинье. Рагузинцы жаловались его святейшеству на то, что венецианцы замышляют против них войну в пользу Стефана Косачи, который является схизматиком. Услышав это, папа немедленно отправил послания сенату Венеции с предписанием под угрозой отлучения немедленно расторгнуть союз с Косачей. Венецианцы были вынуждены подчиниться. Тем временем рагузинцы послали Владислава Косачу для нападения на Почитель, Вргорац (Vargoraz) и Любушки (Gliubuska), а сами, получив от коммуны Бара (Republica d’Antiuari) подмогу в пятьсот всадников, вооруженных пиками, под началом Марушко Марушича (Maruscho Maruschi), напали на вражеские владения и нанесли им большой урон. В то время, когда Марушко находился в Рагузе, один князь из числа придворных Стефана Косачи вызвал его на поединок. Марушко немедленно принял вызов. Выехав за пределы города, он сошелся с соперником против ворот, называемых Плоче (Plozze), и в самом начале поединка лишил его жизни. За этот подвиг сенат Рагузы осыпал его многими почестями и наградами. Род Марушичей в Баре к настоящему времени угас, и не осталось ни одного его представителя, кроме Вет- торе Безалио (Vettore Besalio), который является потомком Марушичей по материнской линии и в настоящее время исполняет должность канцлера Рагузинской Республики. Сенат Рагузы, видя, что от войны нет никакого проку, решил прекратить противостояние следующим образом: был издан указ, обещавший тому, кто сумеет доставить в Рагузу голову Стефана, достоинство рагузинского нобиля, десять тысяч дукатов и имение стоимостью три тысячи дукатов на территории рагузинцев. Видя, что и это не помогло, рагузинцы вступили в тайные сношения с сыновьями Влатко, сына хумского государя Джураджа, которые звались Иваниш, Жарко, Тадий, Агус- тин, Бартул, Марк и Радивой, а также с их двоюродным братом Петром Павловичем (Pietro di Paolo), однако их замыслы были раскрыты. Тем временем рагузинцы довели до сведения турецкого султана (Re’ de’ Turchi) Мехмеда, что терпят ущерб от Стефана, его вассала. Посему в 1452 году турецкий двор направил к Стефану глашатая со строгим предписанием не беспокоить рагузинцев, вернуть им села в Конавли, возместить ущерб, нанесенный в этой войне, и дозволить их чиновникам (vfficiali) продавать соль в Неретве и Дривасте. То же самое сделал и венгерский король Ласло — выполняя свой долг по поддержанию мира в Славонии, он не раз угрожал Стефану. Стефан, видя все это, заключил мир с рагузинцами, выполнив в отношении их все, что ему было предписано. После этого, как видно из реестра актов совета прегадов (Libro delle parti di pregadi) за тысяча четыреста пятьдесят второй год, рагузинцы приняли в число своих нобилей вышеперечисленных братьев Влатковичей. Прибывшему в Рагузу Стефану был оказан милостивый прием и возвращен остров Крк, он же с миром принял своего сына Владислава. Владислав, примирившись с отцом, вызвал в Рагузу дабарского катунара Управду, своего старого слугу, и вместе с ним возвратился домой. Отец поставил его управлять Нижней Влахией (dogni Vulasi), а вскоре отдал ему и полимцев (Polimzi). Стефан, будучи возведен (как было сказано) в достоинство рагузинского нобиля, несколько раз домогался быть избранным (хоть раз!) ректором Рагузинской Республики. Когда он обращался с просьбой о поддержке к каждому нобилю упомянутого города по отдельности, то слышал в ответ заверения, что таковая поддержка ему непременно будет оказана. Однако дело успеха не имело. Слыша от нобилей извинения, что его в очередной раз не удостоили упомянутой должности, он приговаривал: «Каждому в отдельности — да помоги вам Бог! Когда же вы собираетесь вместе — черт бы вас всех побрал!» В конце концов, решив уехать домой, он оставил в сенате Рагузы свой герб. Он представлял собой хрустальный крест, помещенный в центре красной поперечины с тремя белыми наклонными полосами на алом поле. Помимо этого, Стефан оставил на попечение Андрея Соркочевича своего сына, отрока двенадцати лет, дабы тот изучал науки и воспитывался с детьми рагузинских нобилей. Это — тот самый Стефан, который во время нападения Мехмеда на Герцеговину, то есть державу Косачи, был отдан своим отцом Турку в заложники выплаты новой дани, а затем, отрекшись от веры, взял себе имя Ахмед (Achmat). Он был женат на Фатиме (Fati), дочери турецкого султана Баязида, которая родила ему двух сыновей: Махмуда (Machumet) и Ахмада (Acmet), и двух дочерей: Хуму (Ниша) и Камран (Kamera). И вовсе неверно то, что написали Павел Иовий и Лудовик Ту- берон, а именно, что тем, кто отрекся от христианской веры, был Владислав, который сделал это из мести своему отцу за причиненный позор. Итак, Стефан, примирившись с рагузинцами, вплоть до своей кончины жил с ними в постоянной дружбе. Он отличался непостоянством в своих поступках и в гневе совершал великие ошибки. В 1458 году пераштане, страдая от нападок неких жителей Герцег Нови (Castel nuouo), которые постоянно наносили ущерб их имениям, отправили к Стефану двух послов: Джураджа Црнича и Николу Богоевича. Послы, прибыв в Герцег Нови, не смогли добиться у него приема. Это дало им повод к угрожающим речам, после чего они отбыли восвояси. На пути домой послы были убиты. Возмущенные этим пераштане решили отомстить за их убийство, которое, по их твердому убеждению, было совершено по приказу Стефана. Как‑то раз они узнали, что Стефан утром следующего дня должен отправиться на охоту. Перевезя ночью свои семьи на остров Св. Георгия, отряд из ста вооруженных пераштан устроил засаду близ села под названием Драчевица. Ни о чем не подозревавший Стефан прибыл в упомянутое место со свитой из нескольких нобилей и небольшим числом слуг. Окружив Стефана, пераштане выскочили из засады и ринулись на него, полные решимости убить. Стефан, видя это, исполнился страха. Тем временем некие рагузинские дворяне, оказавшиеся в его свите, стали умолять пераштан успокоиться и сказать, в чем причина их возмущения. В ответ пераштане стали хором кричать: «Мы пришли сюда убить этого предателя, который против всех законов и установлений приказал убить наших послов!» Стефан, услышав это, сошел с коня и, приблизившись к ним, произнес: «Дабы вы, пераштане, не думали, что я пал духом и боюсь умереть, смотрите — вот я, пеший и безоружный, стою среди вас вооруженных. Клянусь вам Богородицей Девой, что не я был причиной гибели ваших послов. Больше того, никого из вас эта смерть не опечалила сильнее, чем меня!» После его слов все стоявшие рядом с ним нобили стали клясться в том же самом. Пераштане, окончательно успокоенные этими словами и клятвами, стали просить у Стефана прощения, и он в ответ обнял каждого из них. И когда он садился на коня, сам воевода Перашта держал коня за удила. Стефан, вернувшись домой, он издал указ о поимке убийц пераштанских послов, грозя им свирепым наказанием. Жене Црнича, у которой не было детей, он послал две тысячи дукатов, а каждой из дочерей Николы Богоевича дал в приданое по тысяче дукатов, выдав их за нобилей из числа своих придворных. Некоторое время спустя он, находясь в Драчевице, заболел и послал за лекарями из Рагузы. Те ничем не смогли ему помочь, и через несколько дней он скончался. Произошло это в 1466 году. Монах св. Василия Радигост (Rasigost), духовник Стефана, привез его завещание в Рагузу, говоря, что так ему было велено. Завещание было прилюдно зачитано в зале Большого совета. После его смерти осталось три его сына: Владислав, Влатко и Стефан, и одна дочь Катарина, вышедшая еще при жизни отца за боснийского короля Томаша. Все упомянутые дети были рождены ему его первой женой Анной, дочерью Георгия Кантакузина. После ее смерти он женился на Елене, или, по мнению других, Барбаре, немке по происхождению. Последней его женой была Целия. Некоторые авторы утверждают, что он был женат на Воисаве (Voissaua), дочери Джураджа Кастриоти, но они ошибаются. Воисава была женой не Стефана Косачи, а Стефана, воеводы Черногорья, которому она родила сыновей Ивана и Джураджа и дочь Воисаву, ставшую впоследствии женой Леки Дукаджина (Leca Ducagino). Сыновья Стефана Косачи Владислав и Влатко после смерти отца поделили между собой его державу: Владиславу досталась Верхняя Влахия, а Влатко — Нижняя Влахия и Герцег Нови. Позднее, в 1483 году, они были изгнаны Аяз–бегом (Hessibego), санджак- бегом турецкого султана Баязида II, и бежали в Рагузу. Позднее они нашли убежище на острове Раб (Arbe) у Црнотичей. Влатко там и умер, а Владислав перебрался в Венгрию, увезя с собой все права и титулатуру Герцеговины, или герцогства Св. Саввы. Упомянутая титулатура заканчивается такими словами: «Герцог Приморский, государь Хума и страж гроба святого Саввы». Размеры этого герцогства были очень велики: на востоке оно граничило с Нови Пазаром, на западе — с рекой Цетиной, на юге- востоке (Levante) достигало Доброполья (Dobropoglie), а на юго–западе граничило с рагузинскими землями. Таким образом, длина его составляла около двенадцати дней пути, а ширина — четыре.

Хумским княжеством, о котором теперь пойдет речь, владело в прошлом немало государей. Одно время оно перешло во владение Андрея, сына Мирослава и племянника Немани. Это был очень благодушный и миролюбивый государь, стремившийся жить со всеми в мире. Посему тогдашние боснийские магнаты захватили все Подгорье, а именно Невесинье, Дабар (Debar), Гацко (GrecKa) и т. д. Всей той частью Хума, что лежит по ту сторону Неретвы и по сю вплоть до Цетины, а также Бишче и Лукой, владел, пока был жив, князь Петр, а после него — хорватские государи, так что под властью князя Андрея оставалось лишь Попово с Приморьем и городом Стоном. Город Стон возник на месте Стеума (Steo), а тот — на месте весьма древнего города Марфи (Marfi). Упомянутый князь Андрей жил в дружбе с рагузинца- ми и выдал замуж за рагузинского нобиля Барби Крусича (Barbi di Croce) свою внучку Вукосаву, дочь одного из своих сыновей. В приданое ей он дал некоторые земли в Затоне (Malfo) в местности под названием Оброво (Obrouo). Сыновья Андрея не отличались доблестью, за исключением одного из них по имени Влатко, отважнейшего юноши, подававшего большие надежды. Однако вскоре после того, как его отец умер и был погребен в церкви Св. Марии Стонского монастыря, он переселился в мир иной. Остальные его братья и племянники, не будучи воинственными, из всех земель Хума владели лишь Попово и Приморьем. В упомянутое время прибывший из Хорватии Игиний (Iginio), брат князя Пелипича, захватил Бишче и Луку с другими близлежащими землями, а также Стон с Пелешацем. После смерти упомянутого Игиния Хумское княжество осталось без государя. Каждый из дворян (а их в Хуме было немало) владел своим уделом. В те времена сильный обижал слабого. Жил в ту пору в хумском местечке Бргат (Bergat) один бедный дворянин по имени Бранивой, у которого было четыре сына: Михайло, Добровой, Бранко и Брайко. Сыновья выросли смелыми и воинственными и решили подчинить своей власти все земли, которые сумеют покорить силой оружия. За короткое время, где — твердой рукой, где — полюбовно, они сумели покорить почти все Хумское княжество. Их власть простиралась от реки Цетины до Которского залива. Посему князь Петр, сын князя Андрея, со своими сыновьями Николой и То- льеном, владевшие Попово с Приморьем, сделались их вассалами. Упомянутые четыре брата выбрали своей столицей Стон и устроили свой двор под крепостью Св. Михаила у подножья горы близ воды. Там же находилась и их мать, женщина великого духа. Оттуда они отправлялись в походы в чужие страны. В то время в Требинье, Гацко и Рудине был жупан по имени Цреп (Zrep), отважный муж, выполнявший в упомянутых городах обязанности наместника короля Рашки. Братья пошли на него войной. В битве под Требинье он был разбит и пал на поле брани. Братья же без всякой оглядки на короля Рашки и бана Боснии, поскольку были весьма заносчивы, захватили все земли, находившиеся под его управлением. Беспокоили они и рагузинцев. Не объявляя им открытой войны, они тем не менее, (помимо того, что дурно принимали рагузинских купцов, оказывавшихся в их владениях) не раз опустошали их пределы и территорию Рагузы. Правление упомянутых братьев, чинивших немало несправедливости хумскому народу и оскорблявших всех соседних государей, переполнило чашу терпения боснийского бана Стефана, и он решил наказать их за дерзость. Собрав войско, он разделил его на две части. Одну из них он вверил воеводе По- знану Пурчичу (Reposnan Purchich) и послал ее на захват Загорья и Неве- синья. Другую отдал под начало воеводы Нигера (Nighier) и приказал, найдя упомянутых братьев в какой бы то ни было части Хума, дать им бой. Нигер, выполняя приказ, обнаружил Михайло и Добровоя с небольшим отрядом в одном местечке в Хуме под названием Брест (Briest). Имея возможность уклониться от битвы, упомянутые братья, исполненные отваги и презрения к врагу, смело вступили в бой, но были разбиты и пали на поле брани. Посему воевода Нигер начал захватывать Хум, которым они прежде владели, и преследовать Бранко и Брайко. Бранко, чтобы не попасть в руки врага, бежал в Рашку к королю Стефану Темному (Cieco). Рассказав, что боснийский бан, убив двух его братьев, захватывает Хум, он стал просить войско, чтобы вернуть себе Хум, по праву принадлежавший королевству Рашки, обещая, что будет владеть им от его имени, храня ему верность и покорность. Король (будучи мудрым государем) дал ему такой ответ: «Пока вас было четыре брата и дела ваши процветали, вы исполнились высокомерия и не обращались ко мне. Больше того, вы предали смерти моего верного жупана Црепа и самовластно, без всякой оглядки на меня, захватили мои земли. Теперь, под гнетом нужды, вы униженно просите о помощи, которую я вам нипочем не окажу!» После чего он приказал связать Бранко и отослал его в темницу в Котор. Его брат Брайко, видя, что остался один, отступил в Стон. Туда же прибыло и войско бана, чтобы схватить его. Не зная, где искать спасения, он бежал с женой, которая была дочерью Войно, на остров Олипа (Olipa), расположенный неподалеку от Стона. Рагузинцы, узнав об этом, послали туда за ним свою галеру. На этой галере он был перевезен в Рагузу и там заключен в темницу. Жена его была отпущена к своим братьям, сыновьям Войно. Когда же король Рашки казнил Бранко в Которе, рагузинцы заморили Брайко в темнице голодом. Такой конец обрели сыновья Бранивоя за свои нечестивые дела, и никого из их рода не осталось. Посему боснийский бан мирно, не встретив никакого сопротивления, овладел Хумом. Единственным исключением оказался Петр Толье- нович, правнук князя Андрия, муж бесстрашный и закаленный в боях. Владея Попово с Приморьем, он отказался повиноваться бану, не желая признавать боснийского господства. По этой причине бан Стефан послал войско для его подавления. Петр был разбит в битве и пленен. Привязав его к коню так, что кандалы, в которые были закованы его ноги, проходили под животом коня, его повезли к бану. Однако еще до прибытия к бану он по его приказу был сброшен вместе с конем с речной кручи. Катясь вниз, он наткнулся на дерево. Уцепившись руками за его ветви, он добрый час висел на них, удерживая и себя и коня. Тогда на него стали сбрасывать камни. Смертельно раненный, он рухнул в реку. После этого бан Стефан выдал свою сестру Катарину (Catalena) за Николу, дядю упомянутого Петра и внука князя Андрея, по причине его благородного происхождения, хотя особой доблестью тот не отличался. Он отдал ему его вотчину, то есть село Попово. У Николы от упомянутой жены было два сына: Богиша и Владислав, которые ничем себя не проявили. После смерти бана Стефана Твтрко, его племянник и преемник на престоле, безмятежно овладел Хумом.

Границей между Хумом и Зетой служит город Рагуза. Затем в Риеке Дубровачке (Ombla) выше Превора (Prieuor) есть знак в виде креста, высеченного в большом камне. Есть местечко под названием Honcilas на реке Требишница (fiume di Trebine). Там стоит великий камень с высеченным знаком. Затем граница идет в сторону Рудина и Гацко вплоть до Сутьески (Sutiescha). На юго–восток [от границы] лежит Рашка, то есть Требинье, Рудин и Гацко, на юго–запад — владения Хума, то есть Попово, Любинье, Любомир, Фатница и Невесинье.

Граница между Хумом и Боснией идет от истока Неретвы в Вишеве (Visseua) по течению упомянутой реки в сторону Коньица (Cogniz).

В прошлые времена было в Хорватии немало государей, которые сменяли один другого вплоть до времени бана Чудомира (Zudomir) и короля Крешимира, его зятя и преемника. После него Хорватией правил король Стефан, за ним — Вукмир, Вук- миру же наследовал король Крешимир II. Все упомянутые государи правили Хорватией и Рашкой. После смерти короля Крешимира наследников мужского пола не осталось, а одна из его дочерей была замужем за венгерским королем. По праву этого брака венгры стали заявлять свои притязания на Хорватию. Однако хорваты не желали ни венгерских банов, ни их наместников, и выбирали правителей из числа своих соплеменников. Посему вплоть до времени бана Павла ими правили то один, то сразу несколько государей. Бан Павел, наделенный изрядной мудростью и доблестью, подчинил себе всю Хорватию, а затем решил завоевать Хумское княжество и королевство Рашки. Придя в Хум с большим войском, он захватил его целиком, поскольку собственного государя у Хума в то время не было. После этого он отправился в Оногошт, чтобы оттуда двинуться в Зету, а затем — в Рашку, которая пребывала в великой смуте из‑за усобиц и разлада между [тремя] братьями, сыновьями короля Уроша Святого Стефаном Темным, Владиславом и Константином. Из Оногошта он отправил посла к рагузинцам с просьбой о вступлении с ним в союз. Чтобы вернее заручиться их поддержкой, он напомнил, что короли Рашки и, в частности, король Урош Святой всегда воевали с Рагузой, находящейся у них под боком. Посему он предупреждал их, что в случае прихода к власти в Рашке сыновей [Уроша] им грозит то же самое — жить в мире с рагузинцами они нипочем не станут. «Я же (говорил он) намерен быть вашим другом. Я не стану покушаться на вашу свободу, а буду оказывать вам всяческий почет и расширять пределы ваших владений, если вы решите объединиться со мной и послать свой флот по морю на захват Котора, куда я отправлюсь по суше. Овладев этим городом, мы без труда овладеем Зетой, а затем и всем королевством Рашки, которое открыто и не имеет укрепленных городов». Это послание нашло отклик у многих. Не принимая во внимание связанных с этим опасностей, они настаивали на рассмотрении его в Большом совете (Senato de’ Padri). Те же, кто имел более зрелые суждения, во время обсуждения резко выступили против, говоря, что нет никакой пользы в том, чтобы столь слабому городу, как Рагуза, вступать в союз со столь сильными государями, и особенно с упомянутым баном Павлом, который пришел из далеких краев, чтобы захватить королевство Рашки. Поскольку весь его расчет основан лишь на разладе между братьями, может случиться, что дело не увенчается успехом, и ему придется вернуться восвояси. Мы же обретем себе вечного врага в лице королей Рашки, от которых он, находясь далеко, не сможет нас защитить. В силу этого сенат постановил не вмешиваться в упомянутоедело. И вскоре всем пришлось убедиться в мудрости этого решения сената. Бан Павел, узнав, что Стефан Темный собирает большое войско, чтобы дать ему отпор, и что дела Стефана процветают, поскольку он пользуется любовью у народа, не дерзнул идти дальше и повернул назад. Произошло это в 1315 году. После смерти бана Павла власть над Хорватией перешла к бану Младену. После него несколько знатных родов, которыми была богата Хорватия, стали властвовать в своих областях. В их числе были: князь Нелипич со своими братьями, Курияковичи (Chriaco), Циприяновичи (Zuprianouicchi) и многие другие, историю которых я не описываю в силу их малозначительности. В то время упомянутые государи не позволяли венграм ни вторгаться в Хорватию, ни иметь над ней какую- либо власть. Однако с течением времени почти все достойные хорватские государи умерли, и взошедший на венгерский престол король Лайош захотел овладеть ей. Собрав войско, он вторгся в Хорватию и схватил некоторых представителей рода Куриаковичей. Остальные же Куриаковичи бежали. Помимо этого, Лайош схватил и влиятельнейшего государя Ивана, сына Нелипича. Иван был брошен в темницу, но затем, принеся клятву в верности и покорности, был им освобожден. Упомянутый Иван и другие нобили согласились с тем, чтобы Лайош поставил баном над ними мужа по собственному усмотрению. Посему был прислан бан Миклош Сеча (Nicolo Sceez), который владел от имени короля всеми важными крепостями и замками. Остальные же города он отдал упомянутому Ивану Нелипичу и Ку- риаковичам. После этого завоевания король Лайош овладел и всей Далмацией, отняв ее у венецианцев. По этой причине Далмация и Хорватия были тогда объединены и подчинены власти одного бана.

Граница между Хорватией и Хумом проходит по реке Цетина: к востоку от нее лежит Хум, а к западу — Хорватия.

УВЕДОМЛЕНИЕ

В следующем далее трактате о болгарах не раз будет упомянуто имя римлян (Romani). Читатель должен знать, что под этим именем понимаются не латинские римляне, а греческие, поскольку после переноса [столицы] империи Константином Великим в Константинополь греки стали именовать себя римлянами. Воинственный болгарский народ постоянно вел с ними войны и доставил немало хлопот Восточной [Римской] империи, сделав ее, в конце концов, своей данницей. Свою воинскую доблесть болгары проявляли и в более поздние времена. Это дало основание Бьондо, Сабеллико и Платине назвать их самым сильным из народов, способных сокрушить турецкую силу. Авторы, послужившие источником сведений для настоящего трактата, были в основном греками, с которыми (как было сказано) болгары часто воевали, нанося урон на всем протяжении их владений. Не составит труда понять, что сведения, изложенные упомянутыми авторами, не отличаются большой искренностью, и многие достопамятные подвиги, совершенные болгарами в многолетней борьбе с императорами [Восточной Римской империи], были обойдены молчанием.

Славянское племя болгар, согласно Мефодию Мученику, Иордану Алану и Франциску Иреникусу (VI, 32), пришло из Скандинавии и, осев на той оконечности Германии (Alamagna), которая омывается Померанским, или Балтийским, морем, некоторое время там жили. Затем, уйдя оттуда, они, грабя и предавая огню все вокруг, захватили просторные равнины вдоль великой реки Волги (Volga), по названию которой стали именоваться волгарами (Vulgari), а затем — болгарами (Bulgari). По прошествии времени часть их ушла с Волги и пришла на Дунай, а затем оттуда проникла во Фракию. О времени, когда это произошло, у историков нет единого мнения: одни считают, что впервые упомянутый народ спустился к Дунаю и захватил его побережье в 679 году при папе Агафоне, который был родом из Сицилии; другие относят это к 700 году. Однако эти мнения ошибочны. Как пишет Марк Аврелий Кассиодор, болгары воевали с римлянами, когда империей правил Феодосий I. Примерно в 390 году после продолжительной войны они были побеждены, и Италия вернула себе Сирмий. Павел Диакон (I, 16), Готфрид Витербский (XVII), Альберт Кранц (VIII, 8) и Паоло Эмилио пишут, что в 450 году болгары, которые в ту пору жили на Дунае, напали на лангобардского короля Агельмунда и, убив его в битве, одержали над лангобардами победу. Зонара и Кедрин в жизнеописании императора Анастасия Дикора повествуют от том, что упомянутый народ в начале понтификата папы Симмаха, которое относится к 495 году, не только напал на Фракию, но и проник в Иллирик. Вторжения эти были неоднократными, на что указывает Зонара. В упомянутом труде он пишет: «Болгары вновь напали на Иллирик. Некоторые из римских трибунов оказали им сопротивление, но были с позором разбиты и все, за малым исключением, перебиты. Это поражение было предвещено римлянам кометой, вороньей стаей, кружившей перед и над их войском, а также печальным и скорбным звуком, который издавали трубы вместо привычной боевой музыки». Несколько далее он продолжает: «На двенадцатом году правления императора Юстиниана I болгары совершили набег на Иллирик и, разорив провинцию, перебили всех солдат. Узнав об этом, иллирийский король Акум (Acumo) выступил в поход и, соединив свои войска с римскими, устроил болгарам великую резню. Однако остальные болгарские воины, видя, что Акум утратил бдительность, напали на него. Перебив множество иллирийцев, они захватили Акума в плен и вернулись домой. В следующем году на сторону римлян перешел также гепид Мунд, сын сирмийского государя Гисма (Giesmo). Император со всем радушием принял его вместе с одним из его сыновей и, передав в управление Иллирик, к полному его довольству отпустил восвояси. На обратном пути в Иллирик на Мунда напало великое множество болгар. Одержав над ними победу, он отослал лучшую часть пленных в Константинополь. Упомянутые пленные были расселены императором по Армении, Ла- зике и другим провинциям, и в тех краях на протяжении длительного времени проживали болгары». Согласно Бонфини (3–я книга (?) декады), болгары напали на остроготского короля Теодериха, когда тот уходил в Италию, и доставили ему немало хлопот. В те времена они жили на Дунае, и королем у них был Борис (Burisc), которого некоторые латинские историки называют Busare. Регино из Прюма (II) и Аймоин (Annonio) Монах (IV) пишут, что болгары, проживавшие в Паннонии совместно с аварами, поскольку и те и другие были славянами, после смерти своего короля, так как каждый из упомянутых народов стремился поставить нового короля из числа своих соплеменников, пошли на аваров войной. Не совладав с превосходящими силами аваров, болгары потерпели поражение, и те из них, кто остались в живых, были изгнаны из Паннонии. Девять тысяч болгар с женами и детьми отправились к королю франков Дагоберту, прося предоставить им место для жительства в его королевстве. Дагоберт приказал, чтобы их приняли близ Хаймонда (Heimondo) и в Баварии. В одну из ночей по его приказу все расселенные по домам болгары вместе с женами и детьми были перебиты. Как указывает в своих франкских анналах Аймоин Монах (IV), это произошло на тринадцатом году правления Дагоберта. За это Дагоберт подвергся суровому осуждению историков. Насколько дурно обошелся упомянутый [король] с народом, не причинившим ему ни малейшего вреда, настолько хорошо поступил с ним лангобардский король Гримуальд. Павел Диакон в своей «Истории лангобардов» (IV, 29) пишет, что примерно в 650 году один из болгарских воевод Альцек (Alzeco), отделившись по неизвестной причине от остальных болгар, мирно вторгся в Италию со всем своим войском и пришел к Гримуальду, прося принять его на службу со всем своим воинством и поселить в своих владениях. Король отправил его к своему сыну Ромуальду в Беневент, приказав тому подобрать для Альцека и его войска удобное место для жительства. Ромуальд радушно принял его и предоставил ему для жительства весьма обширные и просторные области, которые до того времени не были возделаны и заселены, а именно Сепино (Sepiano), Бовино (Bouiano), Изернию (Ysernia) и другие города с их территориями. Кроме этого, по его приказу Альцек из воеводы (Duca) был переименован в гастальда. Эти болгары (как пишет все тот же Диакон) жили в упомянутых областях еще в его время и, хотя и говорили по–латыни, своим наречием продолжали пользоваться. Этот народ под началом Вуки- ча и Драгича, которых Диакон в жизнеописании императора Юстиниана (XVI) именует Вольгером (Volgere) и Драконом (Dragone), напал на Скифию и Мезию в то время, когда магистром армии Мезии был Юстин, а Скифии — Бландарий. Эти магистры, выступив в поход, сошлись с болгарами в битве, во время которой упомянутый Юстин был убит. Назначенный на его место Константин, сын Флоренция (Costantino de Florentio), у которого воспреемником при крещении был сам император, сразился с болгарами и одержал победу, перебив великое множество болгар и отняв у них всю захваченную добычу. В этой битве пали вышеупомянутые болгарские воеводы Вукич и Драгич, заставив неприятеля заплатить за свою смерть немалой кровью.

Таким образом, из свидетельств столь авторитетных авторов явствует, что болгары, покинув Волгу и придя на Дунай, совершали свои вторжения во Фракию под началом разных полководцев задолго до времени папы Агафона. Говоря о древности их происхождения, Павел Диакон (XII) пишет: «Будет крайне полезно рассказать о древности болгар оногундуров и кон- трагов (Onogudurensi Bulgari, & Contragensi). По проходимым землям, лежащим севернее Евксинского понта и Меотийского озера, через Сарматскую землю течет величайшая река под названием Атель (Atel), с которой соединяется Танаис (Tanai). Танаис берет свое начало в Иберии, которая, как говорят, находится в горах Кавказа, и, устремляясь вниз, выше Меотийского озера впадает в реку Атель. В месте разделения Атели в сторону Меотийского озера течет река, называемая Евктис (Euctis), которая впадает в Понт у Мертвых врат (Necropela) и мыса, называемого Криомето- пон, то есть Бараний лоб. Из вышеупомянутого озера вытекает река, подобная морю, которая через Босфор Киммерийский достигает Евксинского понта. В этой реке ловят мурзилин (Murzilin) и другую подобную рыбу. В соседних землях к востоку от Фанагории (Fagoria), помимо евреев (Iberi), которые тоже тут есть, живет множество народов. За вышеупомянутым озером вплоть до реки Куфис (Cufi), где ловится ксист, называемый «болгарской рыбой», лежит древняя Великая Болгария, и тут живут соплеменники болгар под названием контраги (contrary). Когда на западе правил Константин, Кубрат, правитель Болгарии, или Контрагии, скончался, оставив после себя пятерых сыновей. В своем завещании он наказал сыновьям непременно жить вместе и не служить никакому другому народу. Однако вскоре после его смерти между пятью сыновьями начался разлад, и они отделились друг от друга вместе с той частью народа, которая каждому их них была подвластна. Первый сын по имени Батай (Butaia), исполняя волю своего отца, остался жить в стране в краю своих предков, и живет там и поныне. Второй сын по имени Контраг (Contargo), перейдя Танаис, избрал местом своего первого жительства земли, лежащие против владений своего брата. Пятый, переправившись через Дунай, осел со своим народом в Аварской Паннонии, сделавшись подданным кагана, а другой [четвертый], придя в Пятиградье близ Равенны, сделался подданным христианского императора. Третий из братьев по имени Аспарух переправился через Днепр (Danapin) и Днестр (Danastri) и, придя в Огл (Honglone), поселился между Таной и Дунаем, найдя этот край безопасным и труднодоступным со всех сторон, поскольку он был расположен среди болот и отовсюду окружен реками. Благодаря своей бедности, край этот давал возможность его подданным жить в полном покое, хотя и с соседями он не забывал поддерживать добрые отношения. Итак, когда они разделились на пять частей и стали малочисленны, из самого дальнего края Азиатской [prima] Сарматии под названием Барсилия (Barsilia) вышло великое племя хазар и овладело всеми землями вплоть до Евксинского понта, сделав государем Болгарии Батая (Batau), первого из пяти братьев, и наложив на него дань, которую он платит до сего дня. Император, узнав, что какой‑то нечистый народ из Триполья (Triplo) водворил свои хижины за Дунаем у Огла (Honglon) и, приближаясь к Дунаю, совершает набеги на земли, которыми ныне ими заняты, а в те времена принадлежали христианам, которые там жили, пришел в сильный гнев. Приказав войску выступить во Фракию, он снарядил флот и пошел на них войной по суше и по морю. Сухопутное войско он послал через Албанию в направлении Огла и Дуная, а сам, подойдя к берегу, приказал кораблям ожидать его там. Болгары, видя, что на них стремительно надвигается огромное воинство, отчаявшись в спасении, укрылись в вышеупомянутом убежище, защищенном со всех сторон. В течение трех или четырех дней они не осмеливались выйти из своего убежища. Равным образом и римляне, опасаясь близлежащих болот, воздерживались от нападения. Болгары, видя малодушие римлян, воспрянули духом и повеселели. Император, жестоко страдая от подагры, был вынужден вернуться на юг для принятия ванн. Отплыв на пяти быстроходных кораблях (Bergantini) вместе со своими домашними, он приказал военачальникам и народу упражняться в обращении с пикой и быть готовыми атаковать болгар, если те захотят выйти; в противном случае — держать их в осаде, окружив рвами и прочими укреплениями. Конница, напуганная облыжными слухами, что император бежал из трусости, бежала со своих позиций, хотя никто ее не преследовал. Болгары, увидев это, бросились в погоню. Перебив и ранив немало вражеских воинов, они гнали их до Дуная. Переправившись через него, они дошли до Варны (Вогпа), лежащей у пределов Одисса (Odisso). Там они увидели равнину (Mediterraneo), которая была прекрасно защищена с тыла — Дунаем, а спереди — ущелья ми и Евксинским понтом. Главную же свою защиту они нашли в господстве над славянскими (Slavini) племенами, которых, как они говорили, было семь [колен]. Северян они поселили на переднем крае с востока, где находится ущелье Берегава (Veregabi), а с юга и запада до самой Аварии — другие семь колен, заключив с ними договора. Поселившись в упомянутых землях, болгары возгордились и стали опустошать и грабить крепости и имения, находящиеся под властью римлян. Однако император к великому стыду и смущению всех римлян был вынужден заключить с ними мир с обязательством выплаты ежегодной дани. И дальние и соседние народы изумлялись, узнав, что тот, кто сделал свои данником весь мир — от востока до запада и от севера до юга — сам сделался данником, уступив такому народу, как болгары». Так повествует Павел Диакон. Ламберт Ашаффенбургский и Иоганн Авентин, однако, полагают, что именно Батай (Bataia), или Бутай (Butaia), разбил Константина и заставил его платить дань, и именно он положил начало госпо детву болгар во Фракии. В самом деле, после того, как он нанес императору судьбоносное поражение между Паннонией и Верхней Мезией, император, помимо обязательства платить дань, уступил ему и ту и другую Мезии. На протяжении некоторого времени они жили в полном мире и покое, ни разу не подняв друг на друга оружия, пока сын Константина Юстиниан, став императором в шестнадцать лет и руководствуясь в управлении только своими желаниями, не вверг империю в пучину бедствий. Он нарушил мир, заключенный с болгарами, и, разорвав договор, столь тщательно составленный его отцом, прекратил выплату дани. Устремившись в новый поход на западные земли, он приказал коннице двигаться на Фракию, желая разграбить болгарские и славянские земли. Посему на третьем году своего правления (как пишет Кедрин) он выступил с войском против Славонии и Болгарии. Дойдя до Салоников, он перебил великое множество славян. Одни из них покорились ему, уступив силе, другие — добровольно. Этого не случилось бы, не будь его нападение столь внезапным. На обратном пути болгары преградили ему путь через ущелья, и он смог вернуться лишь ценой огромных потерь. Разорив славянские земли, на седьмом году своего правления он собрал новое войско, отобрав тридцать тысяч самых крепких славянских юношей и назвав их «дорогим народом» (popolo accettabile). Положившись на них, он разорвал и союз с арабами под тем предлогом, что на деньгах из дани того года не было римской печати, а была какая‑то новая арабская, в то время как на золотых монетах, которые давались в качестве дани, им не дозволялось чеканить ничего иного, кроме изображения римского императора. Итак, он пошел на них войной, полагаясь не столько на римские легионы, сколько на отборное славянское войско. Арабы, подвесив на шесте грамоту с мирным договором и приказав нести ее перед войском наподобие хоругви, вступили в бой с римлянами. Однако еще до начала схватки славяне, памятуя о непростительных обидах со стороны императора, немедленно его оставили и в числе двадцати тысяч перешли на сторону арабов. Это обстоятельство пошатнуло дух римлян и послужило причиной их поражения, укрепив дух их врагов и принеся им победу. Римляне бежали, а арабы, упорно их преследуя, убивали всех, кого могли настичь. Несметное число легионеров погибло, а император с горсткой своих воинов к своему великому позору спасся бегством. Вернувшись в Левкадию, он приказал казнить остальных славян вместе с их женами и детьми, сбросив их с горы Левкатий, которая возвышается над морем в Никомедии. Арабский государь Мухаммед (Moamede), познав великую доблесть славян, в том же году вторгся с ними в римские владения и, предав их жестокому разорению, собрал немалую добычу. Юстиниан, возвратившись в Константинополь, собрал новое большое войско и пошел с ним на Болгарию, грабя и предавая огню все вокруг. Болгары оказались тогда застигнуты врасплох, так как полагали, что военные приготовления, которыми был занят Юстиниан, направлены на войну с арабами, а не на погибель их народа. В замешательстве они бежали к пределам Мезии и Фракии, где вскоре образовалось великое скопище народа. В течение многих дней все их усилия были направлены лишь на то, чтобы вывезти в безопасное место своих жен, детей и то имущество, которое можно было унести с собой, оставив в добычу разъяренному императору города, крепости и прочие селенья. Затем, видя, что войско Юстиниана, уверенное в своей безнаказанности, движется, не соблюдая строя, они решили напасть на него. Собравшись с духом и силами, первым делом они постарались перекрыть все проходы, по которым император должен был возвращаться во Фракию и Константинополь. Узнав об этом, малоопытный император отправил к болгарам послов с просьбой о мире. Болгары после долгих раздумий согласились, но потребовали, чтобы император, отпустив всех пленных и вернув всю добычу, скрепил мир, достигнутый после долгих упрашиваний, торжественной клятвой, и все бывшие с ним военачальники и вельможи сделали то же самое. После этого болгары принялись укреплять города и других селения, разрушенные римлянами. Король Батай, обессмертивший свое имя боевыми подвигами, умер от лихорадки, кляня судьбу за то, что та не дала ему умереть с мечом в руке, как подобало такому мужу, как он. Ему наследовал Тарбаль (Tarbagl), которого греки и латиняне называют Тервел (Terbele) — блестящий военачальник и муж великого духа. Свида в статье «Болгары» говорит о нем следующее: «В прошлом болгары совершали набеги на земли аваров и полностью их истребили. Произошло это при Юстиниане, который наряду с Константином, сыном Ираклия, был данником болгар. У болгар же в то время правил Тервел. Когда болгары одержали победу над аварами, Тер- вел спросил у пленных, что послужило причиной столь полного их истребления. Ответ авар гласил: во–первых, взаимные обвинения и междоусобицы, во–вторых, то, что, истребив самых мудрых и доблестных среди них, они отдали власть в руки воров и подлецов, и, наконец, в–третьих, алчность к подаркам и прочему добру, которая заставляла их устраивать козни друг другу, предаваясь еще и пьянству. Тервел, услышав это, повелел созвать своих болгар и обнародовал закон: если кто‑либо будет обвинен [в преступлении], то следует немедленно провести дознание; если будет доказана кража или другое злодеяние, то виновный должен быть немедленно обезглавлен. Это был первый закон, изданный Тервелом для своих болгар». Во время его правления император Юстиниан III был свергнут Апсимаром (Assimaro) и бежал к Тервелу. Подарив ему среди прочего царскую утварь, он обещал взять в жены его дочь и отдать область, называемую Загорье (Zagorie), если тот поможет ему вернуться на трон. Болгарин согласился и, собрав большое войско, лично выступил в поход на Константинополь. Разбив лагерь под городскими стенами, он стал испытывать дух горожан, вступая с ними в разговоры, когда те разглядывали его, прячась за зубцами стен. Однако вместо слов привета горожане осыпали его грубой бранью. Посему он, проникнув под покровом ночи в город через один из акведуков, овладел им. Более чем неблагодарный Юстиниан, позабыв о благодеяниях, оказанных ему Болгарином, начал против него войну, выступив в поход на Анхиал с флотом и сухопутным войском из пехоты и конницы. Поначалу перепуганные болгары укрывались в горах. Затем, видя, как разрозненные отряды римлян бродят в поисках добычи (поскольку в римском лагере не было порядка), болгары воспрянули духом и напали на римлян. Перебив многих из них, они взяли большой полон, захватив при этом немало коней. Император с остатками войска заперся в одной из крепостей. Перерезав жилы коням, чтобы они не могли служить неприятелю, он сел на корабли и с великим позором вернулся в Константинополь.

Позднее, на первом году правления [императора] Льва Исавра арабский государь Маслама (Masalda), переправившись с мощным войском из Абидоса (Abido) во Фракию, предал всю упомянутую провинцию разграблению. После этого он повернул свои войска на Константинополь. Разбив лагерь под городскими стенами со стороны материка, он подверг город суровой осаде. Туда же подошел и очень мощный флот под командованием Сулеймана (Solimano), которого некоторые авторы именуют Зулеймоном (Zulemone). Он переправил из Азии во Фракию другое войско того же племени, имея, согласно одним авторам, три тысячи судов. Согласно другим авторам, судов было не более трехсот. С упомянутыми силами варвары напали на Константинополь с суши и с моря. Не будь они столь жадны до добычи, при более упорной осаде город, без всякого сомнения, оказался бы у них в руках. Однако немалая часть их войска, отделившись от остальных, совершила набег на Фракию и, разоряя села, достигла пределов Болгарии. Болгарский король Тервел, побуждаемый к отмщению как христианской любовью, так и любовью к своей родине, выступил против неприятеля, который был увлечен грабежом, и устроил ему великую резню. Как пишет Иоганн Куспиниан в жизнеописании упомянутого императора Льва, в Болгарии пало примерно тридцать две тысячи арабов. Некоторые авторы придерживаются мнения, что Тервел был первым болгарским царем, принявшим христианскую веру. Более того, он не ограничился одним лишь крещением: оставив трон своему первородному сыну при условии, что тот сохранит болгар в вере, которую они приняли, он добровольно одел монашеское одеяние. Узнав же, что его сын склоняет болгар к оставленному идолопоклонству, он снял монашеское одеяние и немедленно вернулся на трон. Подчинив сына своей власти, он безжалостно ослепил его и, заключив в темницу, обрек на крайние лишения. После этого он передал власть второму по старшинству сыну при том же условии, призывая его извлечь урок из примера своего брата. Сам же, вернувшись к монашеской жизни, окончил жизнь в святости. Если все обстояло именно так, то болгары, очевидно, вновь впали в язычество. Зонара в жизнеописании императора Михаила Бальбы говорит, что другие придерживаются общего мнения, что болгары познали Христа при короле Мартине (Martino), которого греческие историки именуют Муртагом, а Иоганн Авентин (IV) — Ормортагом (Ormortag).

Вскоре после смерти Тервела умер и его сын, правивший его державой. Посему болгары избрали своим королем Асеня Великого, которого греки искаженно именуют Асаном, или Хасаном. Сразившись с арабским халифом аль–Баталлой II (Gualdi secondo), он разбил его и уничтожил двадцать тысяч арабов. За возвращение империи Армении и Мидии император Лев удостоил его титула короля. Асеню наследовал Добр, который дал имя Добруджа области, лежащей по эту сторону Дуная. Он не раз с переменным успехом воевал с римлянами. На тринадцатом году правления императора Константина V он отправил посольство к упомянутому императору за новыми договорами и соглашениями, касающимися некоторых крепостей, которые он построил. Император принял посла Болгарина без должного почета, и между ними установились враждебные отношения. Посему Добр совершил набег до Длинных стен и вернулся домой с большой добычей. Константин, узнав об этом, отправился в поход на Болгарию. У Врбань- ских (Verbagna) теснин его встретил Добр со своими болгарами и, перебив многих римлян, взял большой полон. Среди пленных оказались претор Фракии патрикий Лев и [другой] Лев, казначей того похода. Захватили болгары и оружие и доспехи — так позорно отступили римляне! Однако после этого, либо потому, что Добр вел тайные переговоры с римлянами о заключении договора о мире, либо потому, что слухи об этом намеренно распускались его завистниками, чтобы сделать его ненавистным для своих, которые всей душой были против упомянутого мира, болгары, как пишет Зонара, восстали и перебили всех бывших среди них членов королевского рода, поставив королем тридцатилетнего Телевция (Teleuzia), или Тельца (Telese). К императору тогда перебежало множество славян, которых он поселил на Артане (Artana). Выступив во Фракию, император послал вверх по Евксинскому понту флот из восьмидесяти судов, на каждом из которых было по двенадцать коней. Телевций, узнав, что против него перебрасываются силы по морю и по суше, обратился за помощью к соседним племенам. Получив от них подкрепление в двадцать тысяч воинов, он почувствовал себя в полной безопасности. Император, прибыв на место, разбил лагерь на Анхиальском поле. В последний день июня явился Телевций с огромным воинством. Оба войска сошлись в битве, и очень долго никто не мог одержать верх. В конце концов, Болгарин дрогнул и устремился в бегство. Продолжалась упомянутая битва с пяти часов утра до самой ночи. Несметное число болгар пало, многие попали в плен, многие покорились императору. Император, распираемый от гордости за одержанную победу, захотел сделать ее свидетелем весь Константинополь. Под восторженные крики народа он вошел в город строем в полном вооружении, везя на повозках связанных болгар, которых он приказал обезглавить за Золотыми воротами. После этого болгары, подняв мятеж, убили Телевция и поставили вместо него Сабина, зятя их прежнего государя Кормисоша (Comersio). Позднее, когда упомянутый Сабин отправил к императору посольство с просьбой о мире, болгары, собравшись вместе, резко ему воспротивились, говоря: «По твоей вине (как мы видим) Болгария сделалась рабой римлян, чего славянский, или болгарский, народ вынести не может!» Сабин, видя, что возбудил к себе ненависть в народе, бежал в крепость Месемврия и отправился к императору. Иоганн Куспиниан в жизнеописании императора Константина V пишет, что Сабин был свергнут своими за то, что он примкнул к ереси упомянутого Константина, отвергнув почитание икон. Посему болгары избрали себе другого государя по имени Паган. Тот попросил императора о личной встрече и, получив согласие, в сопровождении своих бояр (Boiari), или, как их называет Зонара, боляр (Boialdi), прибыл на переговоры. Император, восседая [на троне] в сопровождении Сабина, принял Болгарина со всей его свитой и, укорив за смуту и напрасную ненависть, которой они воспылали по отношению к Сабину, заключил с ними (как они думали) мир. Несмотря на это, император, тайно послав [своих людей] в Болгарию, схватил государя северян, славянина (Slavino), который совершил немало злодеяний во Фракии. Схвачен был [также бывший] христианин из хрис- тиан–ренегатов (Christiani Margariti), который был главарем скамаров (Scauri). Отрубив ему у св. Фомы руки и ноги, привели лекарей, чтобы те заживо рассекли его от груди до срамных частей для изучения внутреннего строения тела, и после этого сожгли. Император, обнаружив, что Болгария по причине коварно заключенного мира никем не охраняется, немедленно выступил из города и через теснины вторгся в Болгарию, дойдя до Цит (infino alle Zite). Предав огню все города на своем пути, он вернулся обратно, не совершив ничего достойного. Это подвигло болгар на восстание. Свергнув Пагана, они возвели на престол полководца по имени Телериг (Telerico), который без промедления принялся отражать нападения со стороны императора и немало в этом преуспел. Император, видя такую дерзость Болгарина, пошел с большим флотом на Анхиал. Однако во время поднявшейся бури почти все корабли, сталкиваясь друг с другом, получили пробоины, и погибло великое множество моряков, союзников и ратников. Посему, ничего не добившись, император вернулся восвояси. После этого, на тридцатом году своего правления, в марте, император послал морем свой флот в две тысячи хеландий (то есть шаланд (Palandree) и плотов (Trauate)), чтобы перевезти конницу и пехоту для войны с Болгарией, а сам, сев на красные хеландии (Chelandie rosse), направился к Дунаю, чтобы войти в него [и подняться] вверх [по течению]. Командиров конных отрядов он оставил у теснин, чтобы они, если удастся, вторглись в Болгарию, так как все внимание болгар будет отвлечено на него. Однако по прибытии в Варну (Вагпе) им овладел великий страх, и он стал подумывать о возвращении обратно. Болгары, столь же напуганные, опасаясь за свою судьбу, послали к нему боярина Цигатона (Hoila,& Zigatone) с просьбой о мире. Император, увидев посла, обрадовался и заключил мир. Обе стороны принесли клятву: болгары — что не станут больше нападать на Романию, император, со своей стороны — что не будет пытаться вторгнуться в Болгарию. После составления и скрепления грамот обеими сторонами император вернулся в Константинополь. Однако в октябре он получил известие из Болгарии от своих тайных друзей, что болгарский король собирается послать двенадцатитысячное войско во главе с боярином, чтобы захватить Берзитию (Berzitia) и увести в полон в Болгарию всех ее жителей. [В это время] у него находилось посольство от Болгарина. Поскольку упомянутое посольство еще не покинуло Константинополь, император приказал перевезти [на другой берег] знамена и прочее снаряжение, необходимое для обслуживания императора, сделав вид, что отправляется со своим войском в поход на арабов. Узнав из донесений отправленных в разные концы лазутчиков, что болгары отбыли в поход, он поспешно выступил со своим войском. После соединения с частями Фракесийской фемы (Tassati, & i Tracesiani) и гвардией у него в распоряжении оказалось восемьдесят тысяч воинов. Пройдя маршем без звука труб до местечка под названием Лифосория (Lustoria) он напал на болгар и обратил их в бегство. Одержав над ними великую победу, он возвратился домой с большим полоном и несметными трофеями. Посему болгары были вынуждены просить мира. Несмотря на это, на тридцать четвертом году своего правления Константин без всякой причины разорвал мир и, вновь снарядив большой флот, отправил морем двенадцатитысячное войско со всеми своими полководцами. Сам же он побоялся плыть и остался с конницей. Когда флот, дойдя до Месемврии, вошел в нее, поднялся сильный северный ветер. Неистовая стихия испортила и разбила почти все корабли, унеся немало жизней, и [император], ничего не добившись, вернулся домой. Болгарский король Телериг, догадавшись, что обо всех его намерениях становится немедленно известно императору от его болгарских друзей, отправил ему следующее послание: «Я хотел бы бежать и искать у тебя убежища. Посему пришли мне охранную грамоту и укажите своих друзей, которым я мог бы без опаски открыть свои намерения». Император с непростительным легкомыслием написал ему, кто были эти друзья. Телериг, узнав их имена, приказал четвертовать [предателей]. Когда известие об этом дошло до императора, он долго рвал на себе волосы. Начав еще один, последний, поход на болгар, он заболел ножным карбункулом и умер. Некоторое время спустя болгарские бояре, возбудив чернь против Телерига, вынудили его бежать к императору Льву Копрониму, сыну Константина. Тот радушно принял его и, удостоив титула патрикия, дал в жены Ирину, двоюродную сестру своей жены. Крестив его, он сам стал его воспреем- ником, оказав великий почет и явив сердечную любовь. Вместо него болгары избрали Кардама, мужа преклонных лет. Собрав войско, Кардам немедленно выступил в поход на Фракию против римлян. Император, которым был тогда Константин VI, сын Ирины, выступил ему навстречу. У крепости под названием Пробат (Delprobar) на реке Св. Григория он встретился с Кардамом. После стычки, произошедшей ближе к вечеру, те, кто были с римлянами, убоявшись, бежали под покровом ночи и бесславно вернулись назад. Однако и болгары были охвачены страхом и повернули домой. В июле того же года Константин вновь выступил с войском на болгар и возвел крепость Маркели (Marcelli). Двадцать первого числа упомянутого месяца Кардам встретил его со всем своим войском. Император, положившись на свою беспримерную смелость и поверив лжепророкам, сулившим ему победу, без всякого порядка ринулся на неприятеля. Получив мощный отпор, он был обращен в бегство и вернулся в Константинополь. В этой битве, помимо множества простых воинов, он потерял многих первых царедворцев: магистра Михаила, драконария Лахану (Lachana gragone), патрикия Барду, протоспафария Стефана, а также Никиту и Феогноста, бывших некогда преторами, и немало других царедворцев. Вместе с ними погиб и Панкратий, лжепророк и астролог, который предсказал императору победу. Болгары в этом сражении захватили обоз, деньги, коней, ковры со всей царской утварью. На шестом году правления Константина Кардам отправил к нему посольство с требованием уплаты обычной дани, угрожая, в случае отказа, лично возглавить набег на всю Фракию и дойти до Золотых ворот. Император, отослав ему конский навоз, ответил, что, учитывая его преклонный возраст, ему не стоит утруждать себя столь дальним путешествием в Константинополь, тем более что он сам вскоре навестит его в Болгарии. Георгий Кедрин в том месте, где упоминает об этом посольстве Болгарина, не говорит, что император отослал ему навоз. По его словам, он лишь ответил, что уже отдал ему сполна все то, что должен был отдать по договору. Итак, обе стороны, собрав большие рати, сошлись для битвы. Болгарин, видя, что вынужден сражаться в крайне невыгодной позиции, воздержался от схватки. Отступая восвояси, он нанес большой урон римским владениям. По возвращении домой он заболел лихорадкой и через несколько дней отправился на тот свет. Его преемником был Крум (Crunno), муж большой отваги. Как пишет Паоло Эмилио (III), в междоусобной войне между Кадалохом (Cadalo) и славянином Аюдевитом, правителями Пан- ноний, он примкнул к Людевиту. Последний, заручившись поддержкой Крума, напал на Борну, достойного наместника императора Западной [Римской] империи в Далмации, и изгнал его из большей части земель упомянутой провинции. Болгары после этого вступили в спор с франками о границах Панноний. Вначале переговоры велись через послов (Oratori) в спокойном духе, но затем перешли к угрозам. Видя, однако, что вместо слов император грозит мощным войском, они заключили мир. Крум, по обычаю своих предшественников, постоянно беспокоил набегами фракийские области и грабил римлян. Когда император Никифор на седьмом году своего правления послал жалованье римским солдатам, служившим в Струмице, налетели болгары и отняли у них тысячу сто фунтов золота. Перебив множество римлян, включая главнокомандующего и других высших чинов, которые там были, они захватили всю солдатскую амуницию и вернулись домой. В том же году перед Пасхой Крум, выступив со своими отрядами, захватил Сардику и, помимо великого множества другого люда, перебил там шесть тысяч римских солдат. Это привело Никифора в такую ярость, что он почти лишился рассудка. Посему он вместе со своим сыном Ставра- кием начал подготовку к войне с болгарами. В июле, выступив из Константинополя, он повел с собой войска не только из Фракии, но и из более удаленных областей. Начал он упомянутый поход на болгар девятнадцатого числа упомянутого месяца. Однако еще до вторжения в Болгарию его любимый слуга Византий сбежал к Круму из Маркели, прихватив с собой императорское облачение и сто фунтов золота. Многие полагали, что это бегство сильно ударило по Никифору. Через три дня после первых стычек он уверовал в свою удачу. Однако не Богу он приписывал победу, уповая на удачливость и рассудительность одного только Ставракия, и грозил военачальникам, которые были против его участия в походе. Он приказал также убивать скот, детей и [стариков] всех возрастов без всякого снисхождения, не позволяя людям хоронить трупы своих соплеменников. Его занимал лишь сбор добычи. Он приказал повесить крепкий замок на ризницу Крума, приказав охранять ее как свою собственную, и отрезал уши и другие члены бедным христианам, если те хотя бы притрагивались к упомянутым сокровищам. Он также сжег палаты (Sala), носившие называние «Крумов двор». Крум, хотя это и унижало его достоинство, обратился к нему с такими словами: «Раз ты победил, то возьми то, что тебе любо, и уйди с миром!» Однако Никифор, будучи противником мира, не принял его предложения. Тогда Крум, разгневанный его злонамеренностью, послал во все входы и выходы из страны много леса и приказал закрыть их деревянными укреплениями, усилив охрану теснин. Никифор, узнав об этом, после скитаний по стране пришел в отчаяние и, предсказывая всем бывшим с ним грядущее предательство, сказал: «Даже если бы у нас были крылья, ни для кого нет надежды на спасение». Упомянутые приготовления заняли два дня недели, то есть четверг и пятницу, а в ночь на субботу перед Никифором предстало огромное разъяренное войско. Заслышав, как подходят неприятельские отряды, у всех, кто был с императором, подкосились ноги от страха. И все они без всякого сострадания были преданы смерти. Среди погибших были: патрикии Аэций Петр и Сисиний Трифил, а также патрикий Феодосий Салибара, причинивший немало зла и горя прежней императрице Ирине. Были убиты: эпарх, патрикий и командующий восточными силами (gouernatore de’ Levantini), многие протоспафарии, спафарии, дворцовая охрана, начальник охраны, или друнгарий императорской гвардии, претор Фракии, многие командиры отрядов и несметное число воинов. В этом сражении, произошедшем под Славмиром (Slaumir) недалеко от Никополя, погибли все римляне. В руки врага попало все оружие и домашняя утварь императора вместе со всем его серебром. Болгары проявляли тогда такую жестокость, что Павел Диякон, рассказывая об этом сражении, говорит: «Не приведи Бог, чтобы христианам когда‑либо еще пришлось пережить бесчестье такого поражения, которого не оплачешь никакими слезами. Крум, обезглавив Никифора, насадил его голову на вилы и выставил на всеобщий обзор в знак своей победы и унижения всех греков. Затем, отрубив шейную кость и удалив кожу (catena), он сделал из черепа чашу, обитую золотом, и распивал из нее вино со своими боярами и другими славянскими государями». После этого он приступил к осаде города Топира (Tomiri), называемый ныне Русион (Castello de’ Russi). Римляне, видя, что положение их ухудшается, свергли сына Никифора Ставракия, который, получив множество ранений, чудом сумел вернуться с болгарской войны, и поставили императором курополата Михаила, называемого также Рангаве (Rangabo). Он предпринял поход против болгар, но не совершил ничего достойного — Болгарин после осады захватил Девельт, уведя всех его жителей вместе с епископом, и император был вынужден вернуться обратно. На втором году его правления Крум, горя желанием схватить неких болгар, перебежавших от него к римлянам, послал одного их своих бояр по имени Драгомир к императору с предложением заключить мирный договор на тех условиях, которые при Феодосии Адрамитине и патриархе Германе были включены в договор, присланный тогдашнему болгарскому государю Кормесию (Cormesio): что границей будет Милеон Фракийский (Ameleon Tracese); что ему полагается одежд, или красных кож на пятьдесят фунтов золотом и, кроме этого, что обе стороны должны выдавать и высылать перебежчиков, а также тех, кто в будущем окажется предателем своего государя. И что купцы обеих держав должны иметь патенты, скрепленные печатью своего государя, и, если у кого‑либо из них не окажется патента, то все его добро может быть отобрано и изъято в казну. Кроме этого, Крум написал императору: «Если будешь долго раздумывать над заключением мира, я пойду на Месемврию». Однако император по наущению худых советников не принял мира. Под предлогом ложного благочестия и сострадания, [якобы] заботясь о репутации империи, они говорили, что не подобает ни выдавать, ни предавать тех, кто бежал и нашел убежище под крылом империи, приводя евангельское изречение, гласящее: «Приходящего ко Мне не изгоню вон». Посему в середине октября полки Крума направились в сторону Месемврии с машинами, таранами и прочими стенобитными орудиями, которые он научился делать из‑за неосмотрительности императора Никифора, который был сущим несчастьем для Римской империи. [Дело было так]. Некий араб, принявший христианство при Никифоре, был большим мастером в изготовлении таких машин. Никифор, послав его в Адрианополь, не только не дал ему никакой надбавки, но, сократив его жалованье (поскольку тот вечно роптал на этот счет), приказал хорошенько выпороть. Оскорбленный араб бежал к болгарам и научил их сооружать всевозможные машины. С помощью упомянутых машин Крум до конца упомянутого месяца овладел городом, и никто не осмелился дать ему отпор. Ошеломленный этим известием император немедленно, первого ноября, послал за патриархом, чтобы посоветоваться с ним о мире. При этом присутствовали также митрополиты Никейский (Niceno) и Кизикский (Ciziceno). Патриарх и митрополиты вместе с императором были за принятие условий мира, а худые советники вместе с игуменом Студийским (Rettore dello studio) Фе- одосием — против, говоря, что никто не заключает мир, отметая божественные заповеди. Когда все это происходило, первого ноября [на небе] появилась комета в форме двух ярчайших лун, которые сходились и

Картина дня

наверх